Читаем Чучело белки полностью

— Бейтс. Норман Бейтс, — он попятился к двери и задел плечом о косяк. — Послушайте, я оставлю вам фонарик, чтобы вы не споткнулись в темноте, когда будете подниматься к дому. Наверное, вы хотите поскорее переодеться в сухое.

Он повернулся к двери, но она успела мельком заметить, что у него покраснело лицо. Господи, да он был смущен!

Впервые за почти двадцать часов лицо Мэри Крейн осветилось улыбкой. Она подождала, пока за Норманом Бейтсом закроется дверь, и сняла куртку. Потом распаковала ночную сумку, достала из нее ситцевое платье и повесила его на плечики, надеясь, что мятая ткань хоть немного отвисится, пока она будет умываться. Сейчас она только освежится, но потом, когда вернется, примет хороший теплый душ, пообещала она себе. Как раз то, что ей нужно — а потом как следует выспаться. Но сначала надо перекусить. Так, косметика у нее в сумочке, а одеть можно синий плащ, который лежит в чемодане…

Через пятнадцать минут Мэри стучала в дверь большого деревянного дома на холме.

От крыльца она могла видеть окно небольшой гостиной. Шторы не были задернуты, и в комнате горела лампа. Еще ярче светились окна на втором этаже. Наверное, это была комната его больной мамы.

Мэри стояла перед дверью и ждала, но ничего не происходило. Может быть, он тоже был наверху. Она постучала еще раз.

От нечего делать она заглянула в окно гостиной. В первый момент она с трудом поверила собственным глазам: ей и не снилось, что такое еще бывает.

Обычно даже в очень старых домах можно обнаружить какие-то следы перестроек и прочие признаки нового времени. Однако гостиная, в которую она заглянула, никогда не подвергалась “модернизации”: и цветочные обои, и мрачная тяжеловесная мебель красного дерева с вычурными украшениями, и богатый турецкий ковер, и камин с мраморной декоративной панелью, казалось, попали сюда прямиком из прошлого века. В комнате не было даже телевизора, который мог бы испортить общую картину, хотя на угловом столике Мэри заметила старинный граммофон: из тех, что надо заводить ручкой. Прислушавшись, она разобрала негромкие голоса и сначала решила, что они доносятся из широкого раструба граммофона, но потом поняла, что их источник находится наверху, в освещенной комнате.

Мэри опять постучала, воспользовавшись на этот раз торцом фонарика, и, по-видимому, ее наконец услышали, поскольку голоса наверху смолкли. Потом она услышала негромкие шаги и мгновением позже увидела, как по лестнице спускается мистер Бейтс. Он подошел к двери, открыл ее и радушным жестом пригласил Мэри внутрь.

— Прошу прощения, — сказал он. — Я укладывал маму. С ней иногда приходится нелегко.

— Вы сказали, что она больна. Мне, наверное, не следовало беспокоить ее.

— О, вы ее вовсе не побеспокоите. Она, скорее всего, уже спит как младенец, — мистер Бейтс бросил взгляд назад в сторону лестницы и понизил голос: — На самом деле она не больна, то есть, в физическом смысле. Просто у нее иногда бывают настроения…

Он неожиданно кивнул, не закончив фразы, и улыбнулся.

— Давайте ваш плащ, я его повешу. А теперь сюда, пожалуйста…

Мэри двинулась за ним по прихожей, отросток которой загибался за лестницу на второй этаж.

— Надеюсь, вы не будете против, если мы поужинаем на кухне, — пробормотал он. — Все готово. Садитесь, а я налью кофе.

Кухня, в которой они оказались, по стилю была непосредственным продолжением той гостиной. Стены были скрыты высокими — под потолок — застекленными шкафами, полными всякой всячины, между ними примостилась старомодная мойка, снабженная ручной колонкой. В углу стояла приземистая дровяная плита. Несмотря на почтенный возраст, она распространяла вокруг себя приятный жар, а длинный деревянный стол, накрытый клетчатой красно-белой скатертью, был соблазнительно уставлен сосисками, колбасками, сыром и домашними соленьями в стеклянных банках. Впрочем, причудливость обстановки не вызвала у Мэри желания улыбнуться, и даже неизбежная салфетка на стене с вышитой вручную надписью показалась ей неожиданно к месту:

«БОЖЕ, БЛАГОСЛОВИ НАШ ДОМ».

Да будет так. Это, все-таки, было намного лучше, чем сидеть в одиночестве в каком-нибудь захудалом провинциальном кафетерии.

Мистер Бейтс помог ей наполнить тарелку.

— Ешьте, не обращайте внимания на меня! Вы, должно быть, очень голодны.

Она была голодна и принялась за еду с таким воодушевлением, что сначала не заметила, как мало ест хозяин. Когда она обратила на это внимание, ей стало неловко.

— Но ведь сами вы ничего не едите! Вы, наверное, уже поужинали раньше и просто сжалились надо мной.

— Нет, нет. Просто я не очень голоден, — он подлил кофе в ее чашку. — Боюсь, мама иногда расстраивает меня, — он опять заговорил тише, и в его голос вернулся этот извиняющийся тон. — Наверное, я сам виноват. Плохо забочусь о ней.

— Вы живете здесь одни? Только вы и мама?

— Да. Тут никто никогда больше не жил. Никогда.

— Вам, наверное, довольно нелегко приходится.