Читаем Чучело белки полностью

— Судя по тому, что мне рассказали, их смерть была ужасна. Жертва отравления стрихнином долго корчится в страшных судорогах и конвульсиях, все это время оставаясь в полном сознании. Смерть обычно наступает от асфиксии, вызванной затвердением грудных мышц. Норман, по-видимому, наблюдал за тем, как умирали его мать и будущий отчим, и не выдержал.

Доктор Штайнер считает, что психический срыв произошел, когда Норман писал якобы предсмертную записку. Изготовить ее он решил заранее, поскольку в совершенстве владел почерком матери. Он даже изобрел вполне сносный мотив для их самоубийства: байку о беременности матери и о прежней семье Консадайна на западном побережье, где его знали под другим именем. Доктор Штайнер говорит, что стиль записки должен был сразу возбудить подозрения полиции, но никто ничего не заметил. И никто не понял, что, в действительности, произошло с Норманом после того, как он кончил писать и позвонил шерифу.

В то время все считали, что он впал в истерическое состояние, вызванное страшным шоком. Никто даже не подозревал, что пока Норман писал эту записку, он изменился. Осознав, что уже ничего не поправить, он вдруг обнаружил, что не в силах примириться с потерей матери. И, выводя строчки, адресованные самому себе, он, в буквальном смысле слова, изменил свое сознание. Норман — или часть его — стал собственной матерью.

Доктор Штайнер утверждает, что подобное происходит куда чаще, чем принято считать, а особенно большая опасность грозит людям, чья психика и раньше не отличалась стабильностью, как в случае с Норманом Бейтсом. Обрушившееся на него горе запустило цепную реакцию. Однако окружающие ожидали от него проявлений скорби, и поэтому никому даже не пришло в голову что-то заподозрить. К тому времени, как Нормана выпустили из больницы, и его мать, и Джо Консадайн давно покоились в земле.

— А потом он ее выкопал? — Лайла нахмурилась.

— Судя по всему, это произошло не позднее, чем через несколько месяцев. Бейтс увлекался таксидермией и поэтому хорошо знал, что делать.

— Но я все-таки не понимаю. Если он считал себя собственной матерью, то каким образом…

— Все не так просто. По словам Штайнера, к этому моменту Бейтса уже следовало считать расщепленной личностью по меньшей мере с тремя основными компонентами. В нем продолжал жить Норман, маленький мальчик, остро нуждавшийся в своей матери и ненавидевший всех, пытавшихся встать между ними. Вторым компонентом была Норма — мать, смерть которой необходимо было предотвратить. Третью составляющую условно можно назвать нормальной — это взрослый Норман Бейтс, которому приходилось вести повседневную жизнь и скрывать от внешнего мира существование остальных субличностей. Вполне естественно, они не были строго разграничены, а многие элементы являлись общими для двух или даже для всех трех составляющих. Доктор Штайнер назвал эту противоестественную смесь “Нечестивой Троицей”.

Тем не менее, взрослый Норман Бейтс сумел в достаточной мере сохранить контроль над своим поведением и был выписан из больницы. Он вернулся домой и снова начал работать в мотеле, однако нагрузка на его психику непрерывно возрастала. Тяжелее всего Бейтс — нормальный — переносил личную ответственность за смерть матери. Ему уже мало было сохранять в неприкосновенности ее комнату, теперь он хотел сохранить саму мать — физически, — чтобы иллюзия ее присутствия во плоти помогла ему преодолеть комплекс вины.

Поэтому он и вернул мать в дом — реально выкопал из могилы, сообщив ей некое жуткое подобие жизни. Каждый вечер он укладывал ее в постель, а по утрам одевал и спускал в гостиную. Совершенно естественно, он скрывал это от посторонних, и притом весьма удачно. Арбогаст, подъезжая к мотелю, заметил женскую фигуру у окна, но это случилось впервые за долгие годы.

— Выходит, это вовсе не “дом ужасов”, — тихо сказала Лайла. — На самом деле, ужасы таились в голове у Нормана.

— Штайнер говорит, что поведение Бейтса сильно напоминает общение чревовещателя со своим манекеном. По-видимому, мать и мальчик Норман часто разговаривали друг с другом, вели самые настоящие беседы. А взрослому Норману оставалось только каким-то образом рационализировать ситуацию. Он успешно скрывал свое помешательство от окружающих, но, кто знает, что он воображал на самом деле? Он увлекался оккультизмом и метафизикой и, возможно, верил в спиритизм не менее твердо, чем в чудодейственную сохраняющую силу таксидермии. К тому же, он не мог уничтожить или отторгнуть остальные компоненты своей личности, не отторгая и не уничтожая самого себя. Ему приходилось вести три жизни одновременно.

И, самое удивительное, это ему вполне удавалось, пока…

Сэм умолк, но Лайла закончила фразу за него:

— Пока не появилась Мэри. Ее приезд что-то разладил, и он убил ее.