Читаем Чтобы помнили полностью

В тысяча девятьсот сорок втором году в Треблинку были депортированы двести еврейских детей из детских домов. Старый доктор шёл впереди, держа за руку одного малыша. Это был известный врач и педагог Янош Корчак. Он мог спастись, но не бросил детей. И на вопрос «почему?» ответил: ”Дети важнее”.  По прибытии в лагерь, вместе с детьми он вошёл в газовую камеру.

Одному из мостов в Амстердаме после войны было присвоено имя человека, спасшего триста пятьдесят еврейских детей во время Холокоста. В тысяча девятьсот сорок втором году Меербург возглавлял подпольную антифашистскую организацию в Амстердаме. Одной из задач было спасать еврейских детей. Группа шла на хитрость. Женщины группы приносили детей, которых якобы родили от неизвестных отцов, и передавали парам, желающим усыновить ребёнка. Женщины, да и вся группа рисковали жизнью, выискивая такие пары. При любом подозрении на содействие евреям полагался расстрел. Меербургский мост – символ человеческой смелости и жертвенности во имя жизни.

Иду дальше. В небе ястреб завис, значит, куропатка, где-то рядом. Тёплый ветерок траву ласкает. Кузнечик верещит…. Всё бы хорошо, если бы не холмики! А под ними – смерть! Наклоняюсь и спрашиваю.

– Кто здесь?

– Это я, Лёня Голиков.

Говорил серьёзно, старался с хрипотцой. Мужчине не полагается звенеть. Что говорить – парню четырнадцать лет.

– Как война началась, я сразу ушёл в партизаны.

– А что мамка?

– Что, что… Не пускала! Всё причитала: «Отец погиб, брат, и ты туда же?!»

– А ты что?

– Что, что… Не послушал.

– Мать не жалко было?

– Жалко, оттого и ушёл. Хотелось быстрее день победы приблизить.

Прав был Лёня. Много он для победы сделал. Участвовал в двадцати семи боевых операциях. Лично уничтожил семьдесят восемь солдат и офицеров. Принимал участие в подрыве четырнадцати мостов и девяти машин с фашистами.

– Расскажи, за что Героя получил?

– Да вроде, как всегда, сходил в разведку…

– Ну, тогда я расскажу.

Как всегда, Лёня пошёл в разведку один, в соседнее село. Что-то там фашисты активизировались. Понаблюдал за селом – вроде как обычно. Никаких новых пополнений не заметил. Нужно было возвращаться. Вдруг он услышал шум мотора. Затаился. Не узнав, что к чему, уходить не привык.  Вскоре показалась легковая машина, да ещё без сопровождения. Пригляделся – в машине офицер. Раздумывать было некогда. Бросил гранату. Водитель умер сразу. Офицер пытался вылезти из машины, охваченной огнём.  Автоматная очередь Лёни помешала ему это сделать. Действовать нужно было быстро. Взрыв услышали в селе, через несколько минут здесь будут фашисты. Лёня кинулся к машине, дым разъедал глаза, не хватало воздуха, и тиски страха вмиг сжали горло, стало ещё труднее дышать. Несколько секунд, и охваченный паникой Лёня разрывает железную хватку смерти и, уже обуреваемый жаждой жизни, готовый всё перевернуть на своём пути, несуразно размахивая руками, в одной из которых, он держал портфель офицера, выскакивает из машины и что есть мочи, бежит в лес.  Бежит, пока хватает сил, пока несут ноги, и лишь споткнувшись о пень, упав навзничь, лежит какое-то время ещё не веря, что спасся, что успел. Успокоившись, насытившись тишиной леса, лежит ещё некоторое время, затем встаёт. Отряхивается и идёт дальше, к своим, крепко сжимая в руке портфель, осознавая силу своего характера и проникаясь уважением к себе. Ведь смог! Выполнил! И уже подходя к своим, по-мужски степенно, серьёзно, на вопрос” стой, кто идёт?” сурово отвечает: ” Свои!”.    Офицер, которого убил Лёня, был генерал-майор инженерных войск. В портфеле находились чертежи новых образцов немецких мин, карты и схемы полей, которые были заминированы и другие важные документы. За этот подвиг Лёня Голиков был удостоен звания Героя Советского Союза. Погиб он при исполнении очередного боевого задания. Вечная память тебе, боец!

Сколько их, ещё мальчишек и девчонок, вставших плечом к плечу со своими отцами и дедами на защиту Родины? Низкий поклон вам, ребята!

Иду дальше. В небе ястреб завис, значит, куропатка где-то рядом.  Солнце высоко в небе… Жарит!  А мои зубы дрожь отбивают. Кровь в жилах стынет от ужаса, услышанного…

Всякий раз малыши вновь и вновь просят меня рассказать им сказку, и я соглашаюсь.

Жила была, семья: мама, папа, дочка и сынок. Жили они в большом светлом доме. По вечерам все собирались за столом, пили чай с баранками. И вот однажды….

Меня перебивает, кто-нибудь из малышей и продолжает….

– Мы уже спали, когда к нам в дом ворвались фашисты. Они избили папу. Мама пыталась их остановить, но её ударили прикладом по голове и застрелили. Затем убили папу. Нас – меня с братишкой – посадили в машину и привезли на вокзал. Было холодно и страшно. На перроне еще были дети. Нас всех затолкали в вагон. Сколько дней ехали, не помню. Со всех щелей дуло. Братик мой простыл, у него поднялась температура. На одной из остановок его вытащили и положили на скамью на перроне. Я плакала, просила меня оставить с братиком, укусила руку фашисту. Он рассердился и расстрелял – сначала братика, а потом меня.

Я, сдерживая слёзы, продолжаю сказку.