Читаем Что видишь? полностью

На этом заседании в университете писатель И.С. Тургенев был избран почетным членом университетского совета. Многие считали, что это случилось благодаря состоявшейся накануне отставки предшественника А.А. Сабурова – Д.Д. Толстого, который возглавлял министерство с 1866 по 1880 гг. (он также был обер-прокурором Святейшего синода с 1865 по 1880 гг.). В дальнейшем Д.Д. Толстой – министр внутренних дел и шеф жандармов (1882-1889 гг.).

На торжественном собрании университета, ректором которого в этот период служил один из виднейших историков русской литературы Николай Саввич Тихонравов, была произнесена речь историком В.О. Ключевским. С Московским университетом связана жизнь и театрального и литературного деятеля С.А. Юрьева, который 1878 г. и до 1884 г. возглавлял Общество любителей Российской словесности. С 1885 г. и до 1893 г. его возглавлял Н.С. Тихонравов.

В 1879 году умер виднейший историк Московского университета С.М. Соловьев. И курс истории начал читать В.О. Ключевский. Василию Осиповичу было всего 39 лет, когда он поднялся на кафедру в присутствии министра просвещения, чтобы произнести речь об А.С. Пушкине. Поразительно! Он ведь профессором университета станет только в 1882 году.

Речь В.О. Ключевского, произнесенная на торжественном собрании Московского университета 6 июня 1880 года, в день открытия памятника А.С. Пушкина

«Значение Пушкина не ограничивается его местом в истории того, что он сам считал собственно литературой, т.е. в истории литературы художественной. У него есть место и в более тесной литературной области: в его творчестве есть сторона специальная, но близкая всякому, для кого русское слово родное. Его творения представляют интерес и для русского историка.

Я разумею здесь не тот интерес, какой имеет для историка всякий памятник поэзии. В этом смысле вся поэтическая деятельность Пушкина принадлежит нашей истории. Пушкин отделен от нас целым поколением. Новый слой понятий и забот, ему неизвестных и чуждых его времени, образовался над его могилой. Он был свидетелем стремлений и отношений, от которых уже далеко отодвинулись мы. Художественная красота его произведений приучила нас с любовью повторять то, чего мы уже не разделяем, эстетически любоваться даже тем, чему мы не сочувствуем нравственно; в стихе, лучше которого мы не знаем доселе, подчас звучат воззрения, которые для нас – общественная или нравственная археология. С этой стороны все написанное Пушкиным – исторический документ, длинный ряд его произведений – поэтическая летопись его времени.

И сам Пушкин – уже вполне историческое явление, представитель исчезнувшего порядка идей, хотя исполнения некоторых его благих чаяний мы ждем доселе. Мы изучаем его так же, как изучаем людей XVIII и XVII вв. Независимо от своего таланта для нас он наиболее выразительный образ известной эпохи. Самые недостатки его имеют для нас не столько биографический, сколько исторический интерес. Мы ошибемся в цене его современников, если забудем, сколько сил этого великолепного таланта потрачено было на ветер, на детские игрушки для взрослых. Пушкин имел печальное право более всех, говоря словами другого поэта, благодарить свое время

За жар души, растраченный в пустыне.

Без Пушкина нельзя представить себе эпохи 20-х и 30-х годов, как нельзя без его произведений написать истории первой половины нашего века. При каком угодно взгляде на Пушкина, на значение его поэзии за ним останется страница в нашей истории.

Но его нельзя обойти и в нашей историографии, хотя он не был историком по ремеслу – ни по призванию, прибавят, может быть, иные. Вернее, он только мало знал отечественную историю, хотя и не меньше большинства образованных русских своего времени. Но он живее их чувствовал этот недостаток и гораздо более их размышлял о том, что знал. Из его заметок и журнальных статей видим, какое сильное впечатление произвел на него исторический труд Карамзина, как он следил за современной исторической письменностью. По мере созревания его мысли и таланта усиливалась и его историческая любознательность.

В последние годы, как известно, он много занимался родной стариной даже в архивах. Он иногда обращался к русскому прошедшему, чтобы найти материал для поэтического творчества, взять фабулу для поэтического создания. Но я хочу сказать не об этих пьесах. Борис Годунов, Полтава, Медный всадник – читая их, мы готовы забыть, что это исторические сюжеты: эстетическое наслаждение оставляет здесь слишком мало места для исторической критики.