Иттан и Тая выехали из Янга под покровом темноты, под чужими именами. От Пограничья их отделяло несколько недель пути, но Тая в книге прочла, что дорога пройдет гладко. И вскоре они обживались в домике, который обустроили под контролем леди Сольд специально для них. В домике у берега моря.

Об этом её попросил Иттан.

* * *

Ветер приносил соленые брызги, и Тая, лежащая на песке, фыркала. Она читала книгу — читала по-настоящему, какой-то несерьезный роман модного нынче в Пограничье автора сентиментальной прозы. Перебирала пальцами песчинки. Разглядывала причудливые облака.

И не заметила, как сзади подкрался Иттан. Он без слов протянул запечатанный конверт. Печать была незнакома, и Тая повертела письмо, не вскрывая.

— Что это?

— По всей видимости, ответ от рынди.

Точно! Ведь Тая писала не только к Сольд, но и к мудрым, что служат при храме богов.

Что же они ответили?..

Неужели поверили?

В конверте обнаружилась медная монета, вдетая на шнурок.

Тая долго осматривала гладкие строчки и не верила, что за ней кто-то пойдет. Иттан, поцеловав Таю в висок, ушел в дом — он как никто чувствовал, когда его женщине необходимо остаться наедине со своими думами.

Солнце закатывалось за границу моря и неба. Тая пыталась разглядеть судьбу всего мира в тексте сентиментального романа, но Слова смазывались и таяли дымком. Всё слишком неопределенно, чтобы менять течение судеб. Великие свершения творятся не людьми, но временем.

Соленый запах моря въедался в ноздри. До полной темноты Тая бродила по берегу, а после на цыпочках прокралась в дом. Босые ноги оставляли на полу мокрые следы. Предательски скрипнули несмазанные дверные петли. Иттан ждал.

Как всегда.

Он не засыпал без неё.

— Что-нибудь углядела? — полюбопытствовал весело, но в голосе пылала горечь.

— Сегодня мы не умрем, — ответила Тая и юркнула под теплый бок.

Сегодня — нет. А завтра будет видно.

Иттан покрывал её кожу жадными поцелуями, и она забывалась в нем. Тонула в его радости и печали. Сливалась с ним в одно целое, чтобы рассыпаться на миллиарды частиц.

У них есть прошлое, которого не выжечь солью или пожарами.

Им даровано настоящее, вымоченное в слезах и крови.

Пред ними расстелилось будущее. Только бы удержать его в ладонях. Только бы разглядеть его в Словах.

БОНУС-РАССКАЗ (Сольд-Трауш). Окончен

1.

Огонь в камине пожирал поленья, но леди, с ногами забравшаяся в кресло, мерзла. Она зябко грела ладони у каминной решетки, щурилась, вглядываясь в танец языков пламени.

С того дня, как детский крик разорвал настороженную — все до единого тревожились за роды любимой леди — тишину поместья Вир-дэ, Сольд постоянно замерзала, мало ела и совершенно не заботилась о своем здоровье. Ничем не болела, но таяла на глазах. Младенец, напротив, окреп и уже научился улыбаться; леди же меркла, даря ребенку всю себя без остатка. И это при том, что за сыном денно и нощно следила кормилица, лишь изредка выдавая его в материнские руки.

— Ну а что вы хотели, — разводил руками личный лекарь правящей семьи. — Вообще чудо, что Сольд разродилась от бремени, при её-то хрупком здоровье. К тому же ваша супруга вечно истощена, что обусловлено некоторыми… — в этот момент он обычно запинался, потому как не мог подобрать нужного слова, — особенностями ребенка.

Трауш хотел одного: чтобы его супруга здравствовала. Чтобы щеки её вновь горели румянцем. Чтобы она перестала быть задумчивой и вялой. Ночами он грел её теплом своего тела, подолгу боясь заснуть и даже сдвинуться, только бы не нарушить дрему вечно изнуренной Сольд.

Сейчас она потерла ладонь о ладонь — тонкие пальцы подрагивали не то от усталости, не то от холода — и сказала тихо, но решительно:

— Нашему сыну нужно имя.

— Сольд. — Трауш встал за её спиной, погладил по отросшим волосам, не собранным в косу; огонь напитал их рыжим оттенком. — Ты помнишь, я согласен на любое, которое выберешь ты сама.

— Наш сын не может оставаться безымянным, — тверже ответила она. — Скоро день благословения, и к тому времени ты должен определиться с именем. Наследника называет отец, а не мать.

Как же объяснить ей, что Трауш не хотел называть ребенка вообще? Что сама мысль о том, что его сын будет принят богами в этом имени, вызывала отчего-то лютую ненависть? Пока малыш был краснощекой игрушкой, он казался незначительным, почти нереальным. Но когда он будет назван — боги нарисуют ему линию жизни.

И тогда лорду придется смириться с тем, какой у него наследник.

Трауш несколько раз предлагал имя наобум, но Сольд только качала головой.

— Я подумаю, — в сотый раз пробормотал он, выходя из залы.

Лопатками почувствовал опечаленный взгляд жены.