— Я прорвал завесу. — С его губ стекала кровавая пена. — Я не понимал… Тьма вырвался… Они всех уничтожат.

Набежала стража, и скрутила Иттана. Его потащили по коридору (да он и не сопротивлялся), а Тая ковыляла следом.

— Тебе помогут, — твердила она, не веря самой себе. — Маги придумают, как выковырять из тебя это.

— Поздно. — Иттан прикусил губу. — Тьма уже ушел. Я ему больше не нужен.

А в голове отдавалось далеким эхом: «Будь горд собой, ибо мир падет благодаря тебе, маг».

42

В кабинете размером со спичечный коробок с трудом уместились суетливый маги и детектив, застывший напротив Иттана. Казалось, стены трещат по швам от количества собравшихся в них людей. Тая забилась где-то в уголке — к Иттану её не подпустили. Его самого обездвижили магией, и он созерцал мир сквозь мутную пелену перед глазами и жужжание в ушах. Стул, куда его усадили, был шаток и неудобен. Детектив Леон, мужчина лоснящийся и аккуратный, но не вызывающий доверия, задавал однообразные вопросы, на которые Иттан столь же однообразно мычал. Язык ворочался с трудом, губы почти не размыкались. На шею повесили сдерживающий ошейник, и кожу сдавливало его металлом.

Потрепанные недавней схваткой колдуны осматривали Иттана, изучали строение его резерва, искали темные происки. Но перед ними находился обычный светлый маг, бытовой и бесполезный в сражениях. Маги чесали в затылках и не понимали, каким образом он сокрушил их получасом ранее?

Но Иттан знал, что нечто черное ворочается в нем, затаенное глубоко под ребрами. Тьма ушел, но оставил последний дар.

К глубочайшему сожалению — разумеется, магов и детектива, — Иттан не стремился помочь в расследовании. Сквозь кисель в мозгах он фокусировался на детективе, а тот, красный донельзя, повышал и повышал голос. Ещё немного, и начал бы вопить.

— Коль вы не хотите сотрудничать мирно, придется применить силу, — пророкотал он, забрызгивая лицо Иттана слюной.

Не удалось, ибо в кабинет ворвался граф Берк-старший в сопровождении двух воинов. Отец что-то шепнул на ухо детективу Леону, помахал перед его носом бумагой с гербовой печатью — и детектив возмущенно заговорил:

— Не имеете права! Это мое дело!

Вот теперь он орал, а на шее вздулась вена.

— Уже нет, — ответил граф добродушно. — Вам выписана премия от начальника управления. Отправляйтесь домой, отдохните, побудьте с семьей. Благодарю за вашу помощь в расследовании. Дальше я разберусь сам. Или вы оспорите приказ короля?

Он запихнул лист бумаги в карман пальто Леона, и детектив, ещё с секунду посверлив графа злобным взглядом, двинулся к дверям. Воины проводили его настороженно, а когда на выход зашагали маги — и вовсе взялись за оружие. Но обошлось. Последний маг щелкнул ключом в замочке, и ошейник спал. Как и сдерживающее заклинание. Иттан поводил затекшими руками, размял шею. Выдохнул скопившийся в легких воздух.

— Охранять, — коротко приказал отец.

Воины, чеканя шаг, вышли. Дверь захлопнулась. Если раньше было душно и многолюдно, то от присутствия отца стены сдавливали. Тая нерешительно встала со скамьи, где сидела, посмотрела на графа Берка-старшего с настороженностью.

— Рассказывай, — велел отец коротко, обращаясь к Иттану и засыпая в трубку табак. — Сейчас мы или отделаемся малой кровью и спишем всё на помешательство, или ты сдохнешь в темнице, а твою девицу посадят лет на двадцать за пособничество чернокнижью.

Иттан колебался, подбирая правильные слова. Но Тая, не удержавшись, прокашлялась. Её высокий, взволнованный голосок разбивался о стекла.

— Всё началось, когда Иттану поручили исследовать лес недалеко от завесы…

Она вспоминала, сбивалась с мысли, переминалась с ногами на ногу. За время своего долгого, тяжелого рассказа ни на секунду не присела, как и отец. Тот курил трубку, заполняя вонючим дымом крохотный кабинет, заваленный бумагами и кривобокими пустующими стеллажами. Иногда Иттан перебивал Таю, чтобы пояснить детали.

Он признался в слепоте, жизни в низинах и голосах, которые не давали покоя. В том, как побывал у подводников и как посетил завесу. О соли, покрывающей земли, где обитали твари. И о Тьме, взявшем контроль над безвольным телом. О силе, дарованной порождением мира мертвых.

И о том, что именно Иттан прорвал завесу.

Отец слушал, не кивая, не мешаясь. Застыл как статуя из камня, лишь прижимая к губам трубку и отстраняя её. Но когда Иттан замолчал, граф словно ожил.