Читаем Чтица Слов полностью

— Тебя не учили, что нельзя подписывать абы что своей кровью? — Иттан недовольно покачал головой. — Ты сама загнала себя в западню.

— Но ты же маг. Разорви эту сделку!

— Смеешься? — Иттан прыснул, а Тая сжалась от панического страха, оседающего внизу живота. — Я могу отстрочить последствия, но не расторгнуть контракт. Когда мое заклинание спадет — а спадет оно скоро, — ты добровольно побежишь на плаху.

Иттан стряхнул с руки, которой гладил Таю, что-то, видимое ему одному. Растопырив пальцы, осмотрел их. Сжал кулак. В свете танцующего зеленого шара, что парил над комнатой, он казался неестественно бледным. Уставшим донельзя.

Опустошенным.

Но он ведь колдун! А Тая знала, что все без исключения колдуны могущественны. Что они могут руками раздвигать стены. Что способны убивать по щелчку. Так почему же он не хочет помочь?..

— Я всё для тебя сделаю, только… — начала Тая.

Иттан оборвал её на полуслове. Помассировал виски кончиками пальцев.

— Как ты убила того урода?

— Зарезала. — Тая подковырнула повязку, до боли надавила на рану. Боль отрезвляла, и пелена, что вновь пала на глаза, исчезла. — Его же ножом. Он купил ночь со мной, начал угрожать. Я хотела сбежать, но не смогла.

Почему-то воспоминания, ещё живые, горячие, казались мелкими и незначительными. Какими-то ненастоящими, словно плохо продуманной историей.

Тая потеребила цепочку, висящую на шее, но успокоения машинальный жест не принес. Внутри опять зудело…

Вернуться.

Сдаться.

Сейчас же!

— Цепь ты тоже умыкнула? — зачем-то уточнил Иттан, убирая настои и мази в сумку.

— Нет… она… — долго боролась с собой, морщилась, но поддалась. — Матерью на прощание дарена. Это не та история, которую тебе интересно услышать.

— И всё-таки расскажи. А я пока подумаю, что можно сделать. Тело наверняка нашли, и значит, прочесывают округу в поисках тебя. Но у нас есть время, ко мне никто не сунется. — кивнул сам себе. — Говори.

И Тая заговорила.

…Её отец был неплохой, рукастый, и мать Таину он перевез в Янг, чтобы жить нормальной жизнью, не зная голода и тяжб. В те годы многие рынди покидали оскудевшие родные земли в поисках лучшей доли. Только оказалось, что не нужны пришельцы никому в стране людей. А скорняков — когда-то давно отец Таи выделывал кожу — своих хватает. И грузчиков в порту хоть отбавляй, а за хлебные места чужака и убить могут. Пришлось уехать в Затопленный город, поселиться в нише-норе, куда почти не поступал солнечный свет. Отец не сдавался, брался за любую работу. Тая помнила, как по вечерам он, вымотанный и пропахший усталостью, целовал жену в нос, гладил дочь по волосам. В редкие свободные часы он зажигал лучину и обучал Таю Словам по единственной сохранившейся у них книге.

Когда отец взялся играть в кости, мамаша закатила истерику. Но он успокоил:

— Я ж ради нас стараюсь.

И правда, все выигранные деньги отец нес в дом. Выкладывал горсть монет на стол и говорил:

— Ни в чем себе не отказывайте.

В выигрышные дни Тая получала малюсенькую шоколадку, которую ела медленно, долго смакуя удовольствие. Маме перепадали безделушки, отобранные у незадачливых игроков. Наверное, у отца был талант, потому как в кости ему везло.

В общем, могло показаться, что всё наладилось.

Но вскоре мелкого выигрыша у пьянчуг Затопленного города отцу перестало хватать, и он подался в трущобы. Запил, потому как в трущобах пили все без исключения. Проигрывался всё чаще, а если и выигрывал, то деньги не отдавал — говорил, что ему понадобятся на следующую игру или чтобы отыграть свое прошлое поражение. Вынес те вещи, что когда-то дарил.

Стаскивая с материнского пальца кольцо — мать не хотела отдавать то, полюбившееся ей, — он переломал ей палец. Но даже не извинился. Для него перестало существовать что-либо, кроме дешевого алкоголя и костей.

А потом отец связался с кем-то из верхнего мира, кто мог сожрать его заживо — и крупно проигрался.

В тот роковой день человеческий громила вволок пьяного отца домой. Приставил к его шее кинжал и пробурчал:

— Баба, тащи всё, что есть.

Мать Таи рыдала, несла скудные пожитки, но по скучающему лицу пришедшего было понятно — этого недостаточно.

— Не густо, — подытожил он, с отвращением покопавшись в тряпье. Внезапно его осенило: — Девочка, иди-ка сюда. Сколько тебе лет?

Шестнадцатилетняя Тая ответила решительно:

— Десять.

Громила оскалился, а мать взвыла раненым зверем.

— Не забирайте её! — она кинулась в ноги, но получила ощутимый пинок в живот. Скрючилась, кашляя и стеная. Поползла к громиле, хватаясь ногтями за землю.

И тогда Тая мужественно шагнула вперед.

— Я готова, — сказала сухим голосом.

— Спасибо тебе, милая, — прошамкал папаша, от которого воняло брагой. Понимал ли он вообще, что дочь его уводят навсегда? — Ну прости старика. Простишь, а? Я тебе шоколадку куп…

Он не договорил. Получил кулаком в челюсть. Громила бил, не щадя силы, медленно и обстоятельно. И успокоился лишь тогда, когда окровавленный отец перестал двигаться. Валялся, хрипя, и бессильно моргал. Глупо так, по-детски моргал.

— Больше не суйся, понял? — Напоследок громила сплюнул прямо в лицо папаше.