Читаем Чочара полностью

Продолжая идти вниз, мы наткнулись на пункт первой помощи Красного Креста, расположенный под большим деревом недалеко от тропинки. Прямо под деревом стояла раскладная койка и походная аптечка, около них было несколько солдат, и как раз в тот момент, когда мы подходили, еще два солдата принесли на носилках раненого. Мы остановились и стали смотреть, с какими трудностями эти два солдата протаскивают носилки к пункту Красного Креста. Раненый лежал с закрытыми глазами и казался мертвым. Но он был жив, потому что те двое разговаривали с ним, наверно, успокаивали его, чтобы он потерпел, что скоро они будут на месте, а он слегка кивал им головой, как будто хотел сказать, что все понял, чтобы они не беспокоились о нем: он потерпит. Как-то страшно было видеть все это на горном склоне, под ярким майским солнцем, среди цветущих кустов, доходивших до пояса людям, несшим носилки. Сначала мне почудилось, что лежавший на носилках раненый умер, а теперь у меня все перепуталось: будто солдаты не были солдатами, что пункт Красного Креста не был пунктом Красного Креста, в общем что все это было не всамделишным, а каким-то странным, как во сне. Я сказала Розетте:

— Этого человека ранил пулемет… а ведь могло ранить нас.

Я сказала это только для того, чтобы убедить самое себя, что пулемет существует на самом деле и что опасность тоже существовала. Но и это меня не убедило.

Ну, хватит об этом. Переходя с мачеры на мачеру, мы пришли вниз, к развилине у реки, к домику, в котором когда-то жил покойный Томмазино. Последний раз, когда мы здесь были, все казалось пустынным, как все места, где были немцы, потому что немцы везде создавали вокруг себя пустыню; не знаю, как это им удавалось, только люди, едва завидев их, прятались и исчезали Теперь здесь было много народу-крестьян и беженцев, спускавшихся, как и мы, с гор, кто пешком, кто на ослах и мулах, нагруженных вещами, — все возвращались по своим домам. Мы присоединились к толпе, все были очень веселые и болтали между собой, как старые знакомые. Они говорили:

— Война кончилась, кончились наши страдания, пришли англичане, вернулось изобилие.

Казалось, что люди уже забыли последний мучительный год. Вместе с остальными мы дошли до перекрестка, где нашу дорогу пересекала другая дорога, ведущая к горам; на этом перекрестке мы встретились с первой колонной американцев. Они шли цепочкой, и я увидела, что это на самом деле американцы, потому что они не были похожи ни на немцев, ни на нас, итальянцев У них у всех была какая-то развязная, небрежная походка, как будто они были чем-то недовольны; каски на них были надеты у всех по-разному, у некоторых они были сдвинуты набок или надвинуты на глаза, у других на затылке; многие из них были в одних рубашках, и все жевали резину. Казалось, что они воюют неохотно, но и не боятся, как люди, которые, в противоположность немцам, не рождены для того, чтобы воевать, а воюют потому, что вынуждены это делать. Они даже не смотрели на нас, было сразу видно, что им уже давно надоели горные дороги, бедные люди с узлами, жаркие майские дни, что на все это они достаточно насмотрелись с тех пор, как высадились в Италии. Колонна очень долго проходила мимо нас, солдаты шли медленно и все развязной походкой. Но вот наконец прошли последние трое или четверо, самые усталые и недовольные, и мы смогли свернуть на проселочную дорогу.