Женщины всегда были добрыми домашними духами литературы. Образно выражаясь, в каждый литературный дом встроена тень его истинного строителя, женщины, какой-нибудь Мэри, или Джейн, или Веры… Стейси Шифф, автор биографии «Вера (Миссис Владимир Набоков)», отмечает: «Из перечня того, чему, как хвастал Набоков, он так и не обучился, — печатать на машинке, управлять автомобилем, говорить по-немецки, возвращать себе потерянное, складывать зонтик, отвечать на телефонные звонки, разрезать книжные страницы, уделять свое время какому-нибудь обывателю, — легко предположить, на что тратила Вера свою жизнь».

Вернемся же к началу и скажем, что история женщин, литературы и дыма неразрывно связаны; поистине это одна общая история. Лишь женщины и книги сжигались на кострах инквизиции. Принадлежность мужчин к историческому пеплу статистически ничтожна. На разных этапах истории человечества именно женщины-ведьмы (образованные женщины), а также книги (источник знаний и удовольствий) провозглашались орудиями дьявола[23].

Давайте проиллюстрируем наше горестное повествование более оптимистичным примером, и снова из России. Одна московская мамаша чрезвычайно тревожилась за своего сына, хотя для тревоги не было оснований: он отлично учился, любил литературу, восхищался Пушкиным. И все же мама страшилась самого ужасного греха — наркотиков, потому регулярно проверяла карманы сына. И вот, наконец, она обнаружила то, что искала: небольшое, бурого цвета, завернутое в фольгу. Вместо того чтобы уничтожить злосчастную находку, эта отважная женщина решила испробовать на себе силу наркотика. И хоть ни малейшего опыта не имела, все же умудрилась как-то скрутить в виде сигаретки и запалить. Ее мирное и благостное занятие было грубо нарушено появлением сына в дверях.

— Ты не видала мой маленький сверточек? — выкрикнул он.

— Я его выкурила! — бодро ответила мать.

Оказалось, это — вовсе не наркотик, как подумала мать, а земля с могилы Пушкина, реликвия для ее сына. Словом, мама выкурила Пушкина. И тем самым эта отважная женщина, сама того не подозревая, отомстила за превращенные в пепел стихи той бескорыстной женщины, бойца Красной Армии. Эта неизвестная мать, сама того не подозревая, открыла, возможно, новую страницу в истории литературы. Подчеркиваю: «возможно». Но все равно — спасибо ей!

1997

Оптимизм укрепляет организм

Крах коммунизма повлек за собой то, что случается в природе всегда, когда нарушается биологическое равновесие. Многое исчезло из нынешней культурной среды, идеологические ярлыки в том числе. Теперь никто вслух не объявляет кого-либо коммунистом или даже капиталистом. Прежняя риторика — неокоммунисты, марксисты, антикапиталисты, — может лишь изредка промелькнуть в речи забывшегося репортера CNN. Эти слова исчезли, потому что идеологический контекст, в котором они имели смысл, также исчез. Вакуум заполнили деньги, которые, судя по всему, сделались единственной идеологией.

Романтикам — тем, кто по-прежнему считает, будто людьми движет идеология и что причина национализма в бывшей Югославии это коммунизм, грубо попиравший права этнических меньшинств, — стоит указать на то, сколько собственности захватили пришедшие к власти националисты. И беглого взгляда достаточно, чтобы понять: и этот национализм, и сопровождавшая его война — просто рекламно-идеологический шум, стимулировавший грубый захват имущества, начиная с украденного видеопроигрывателя и кончая украденными же фабриками; кто что смог и сумел. Не стоит забывать, что даже Андрей Чикатило, людоед из Ростова, сожравший полсотни соотечественников, во время суда пытался отнести свой необычный аппетит за счет коммунистических репрессий. Каждый, кто продолжает считать, будто в коммунистическую эпоху религиозные воззрения жестоко преследовались, пусть посетит «свободную» Хорватию. В каждой деревне, точно кукуруза в попкорновых дробилках, выстреливают все новые и новые Пречистые Девы, являясь детишкам посреди поля или домохозяйкам в виде облака в окошке, а односельчане в своем освобожденном религиозном раже, ликуя, потирают руки. Чем больше Пречистых Дев, тем больше туристов!

Значит, суть — деньги, не убеждения. Но оказывается, что жизнь без идеологии пуста, как дом без мебели. Человек в таком пустом пространстве чувствует себя неловко, непривычно. Потому-то опустевшее пространство мигом заселяет новая, на первый взгляд невинная идеологическая флора: оптимизм. Бывшие коммунисты, современные капиталисты, националисты, религиозные фанатики — все теперь становятся оптимистами. Оптимисты — значит победители. Почему? Да потому, что их идеология естественна и приятна, с ней согласен каждый. Почему согласен каждый? Потому что люди любят оптимистов, пессимисты — нытики и вечно портят нам настроение.