Читаем Чистые сердцем полностью

Неизвестность. Правда ли, что неизвестность – это самое худшее? Ей надо спросить кого-нибудь, кто проходил через это. Имена этих людей, которые она знала из газет, телевидения и радио, звенели у нее в ушах. Ей надо было поговорить с одним из них, с кем угодно, узнать, была ли неизвестность хуже всего, или когда все известно – это гораздо больший ужас, по сравнению с которым неизвестность – это просто ничто, мирное, спокойное, райское существование.

Она спросит Кейт, полицейскую, которая была к ним прикреплена и по большому счету жила с ними, хотя Мэрилин предпочла бы, чтобы ее здесь не было. Она ей не не нравилась, нет, нравилась, просто она не нуждалась в ней и в ее постоянном, навязчивом присутствии. Она спросит Кейт. Кэт сможет достать адреса, телефоны, конечно, сможет, компьютеры в их участке свяжутся с другими компьютерами, и те передадут им телефоны людей, с которыми ей нужно поговорить, несмотря на расстояние. Не имело значения, что за родитель и чей, что случилось с этим ребенком, как долго его искали, в каком состоянии его нашли. Любой, абсолютно любой родитель подойдет. Просто пока она еще может говорить с ними и задавать вопросы, которые она не может задать никому другому. И у них могут быть ответы. Ни у кого другого их нет, но у них могут быть.

Она увидела Дэвида новорожденным, как он корчится рядом с ней, все еще присоединенный пуповиной, все еще покрытый белой слизью и плацентой, с раскрытым ртом, исторгающим крик ярости оттого, что он оказался голым под этим сине-голубым светом.

Она увидела Дэвида бегущим по кромке поля с мячом в ногах и Райаном Гиггсом в голове, и орущих мальчишек из школы, и радостных родителей на трибунах.

Она издала рев коровы, у которой отняли теленка, рев боли, ярости, безумия и горя, из-за которого Люси отпрянула от двери, не поднявшись с колен.

Алан вместе с Кейт побежали вверх по лестнице.

Дверь в комнату Люси громко захлопнулась.

Мэрилин сидела в остывающей ванне, которая так сильно, тошнотворно пахла фрезиями, слушала ужасающий звук и недоумевала, не в состоянии понять, откуда он исходит и почему.

Телефон зазвонил, когда она вернулась на кухню, уже снова одетая и почти спокойная. Следом за ней шла Кейт, слегка держа ее за руку.

– О боже.

Это не могли быть новости; Кейт бы получила их раньше, по своей рации, и подготовила бы их к ним, к хорошим или плохим, но звук телефонного звонка звучал устрашающе, любое вторжение из внешнего мира могло иметь какое-то отношение к Дэвиду.

– Алан Ангус…

Не отвечайте на телефон, говорили они, оставьте это нам. Позвольте нам отвечать на вопросы и разговаривать с доброжелателями, и с сумасшедшими, и с прессой, позвольте нам заняться этим всем. Алана все это не касалось. Он всегда готов был выехать на вызов, даже сейчас, даже несмотря на все это… Пациенты были на первом месте.

Мэрилин сидела на стуле у огня, наблюдая за тем, как он слушает и записывает что-то в свой блокнот.

– В котором часу они ее привезли? Как долго она была без сознания? Много крови? Понятно, нам понадобится операционная, я уже еду.

Она не могла заставить себя ничего сказать. Ему надо было идти. Он не мог это игнорировать. Даже сейчас.

– Велосипедистку сбила машина, – он взглянул на полицейскую, которая вошла с очередным подносом чая. – Я поеду в больницу. Я буду в операционной, но если что, пиши мне сообщение.

– Больше никто не может этим заняться? Не может ваш дежурный…

– Слишком сложно. Нужен я. Не могу оставить это на Майкла.

Он пошел к передней двери, потом вернулся.

– Может, лучше проверишь Люси?

Мэрилин окинула взглядом чашки. Она думала, что знает Алана, но это было не так. Она думала, что они были близки, но нет. То, что случилось, разделило их, будто нож разрезал их брак надвое. Алан полностью ушел в работу, требовал, чтобы его вызывали по поводу любой неврологической травмы, осуществлял приемы полный рабочий день, посещал все встречи. Алан не говорил о Дэвиде. Алан не говорил с ней. «Может, лучше проверишь Люси?» Сам Алан не мог смотреть Люси в глаза.

– Хотите, я поднимусь наверх и поговорю с ней? – спросила Кейт.

Она была милая женщина, эта Кейт. Приятное лицо. Аккуратная прическа. Понимающая. Простая. Если бы вам пришлось жить с кем-то под одной крышей, бок о бок, плечом к плечу, всегда вместе, днем и ночью, то вы не нашли бы никого лучше, чем эта милая, внимательная, проницательная Кейт. Мэрилин подумала, что может убить Кейт. В этом не было ее вины.

– Нет. Должна я.

– Каждый справляется по-своему, как у него лучше получается. Ваш муж справляется с помощью работы в больнице.

– А что я делаю? Я справляюсь так, что не справляюсь. Я справляюсь с помощью истерик в ванной и пугаю свою дочь, которая и так уже места себе не находит от страха. Я справляюсь. Я не справляюсь. Как вы можете от нас этого ожидать?

– Я знаю.

– Нет, вы не знаете. Вы даже отдаленного представления не имеете.

– Вообще-то…

– Как вы можете? Как вы можете себе представить, каково это?

– Я… Представляю, что это мой сын Пит. Вернее, Пит, когда ему было девять лет.