Читаем Чистые души полностью

Автобус в Новый Уренгой уходил буквально от соседнего дома, так что Прохор предложил ему провести ночь тут же, в музее. Он ничем не выдал удивления тем, что Семен решил провести целую ночь в ожидании, вместо того, чтобы пройти через тени и оказаться у цели через несколько минут. Наоборот, он помог устроиться, запретив всем камерам видеть его. Сторож музея вдруг решил временно пренебречь своими обязанностями и ни в коем случае не выходить на работу. Прохор принес даже напитки.

Эту ночь Семен провел в огромном зале внизу, среди останков мамонтов. В музее было тихо, горели редкие лампы ночного освещения, он развесил свои листки в воздухе и думал, перемещаясь взглядом с одного на другой. Карина и колдун. Они будто крутились на одной орбите, поражая все живое вокруг себя. Виновна ли она в чем-то? Кто она? В чистоту её души Семену очень хотелось верить, но сомнения… слишком много сомнений. Но если она не чистая душа, что она такое и как может смотреть ему в глаза не испытывая боли?! Найти бы там, на севере хоть какой-то след Прохора, или намек на след, а потом и его самого и узнать наконец, что-то!

Утром, когда Прохор пришел, чтобы проводить его, Семен спросил:

— Скажите, вы слышали, что-то о людях, которые могут смотреть нам в глаза?

Прохор нахмурился:

— Ну, строго говоря, смотреть нам, Прохорам, в глаза могут многие люди. Ведь мы простые стражи. Научиться можно, особенно, если дух крепок. Но вы, Семены, другое дело. Вы зеркала и отражаете того, кто заглядывает в зеркало. Люди смотрят не вам в глаза, а себе в душу и их это пугает. Я слышал, некоторые чистые души могут смотреть в зеркало и не плавиться от боли. Вот как та, о которой вы смотрели книгу. Над которой Ангел плакал… но чистые встречаются очень редко. Я никогда не встречал ещё чистой души.

Автобус ушел во-время, к утру мороз усилился, но не слишком, Семен видел на поворотах, как петляет впереди вереница машин, будто жуки на белом покрывале цепочкой ползут вперед.

За окном мелькали два цвета: белый и серый, и бело-серая полоса зимника вилась между ними. Белым и серым был снег в тундре и небо над ней. Впрочем, небо быстро потемнело, наступил день, а с ним пришли сумерки. Когда проехали Надым в небе засверкало северное сияние.

Спустя десять часов достигли Нового Уренгоя. Семен вышел и спросил тут же, на вокзале, билеты до Уренгоя. Оказалось, что билетов нет, перед Новым годом раскупили на все рейсы.

Кассирша сказала, чтоб поискал попутку. Народ тут отзывчивый, в беде не оставит. Семен не слишком расстроился, для него не было принципиальной разницы, как добраться до места, на автобусе, или через тени. Конечно, он хотел надвинуть на голову капюшон и оцепенеть ненадолго, развалившись в кресле. А когда очнется, может быть придут новые идеи, или он что-то ощутит в воздухе, что поможет ему найти следы Прохора. А теперь придется обойтись и сразу же решать, куда он направится дальше. Так куда?

— Куда тебе? В Уренгой же, да? — перед ним остановился мужчина. Не из стражей, обычный человек. — Ты вроде билет спрашивал?

— Да, в Урегной.

— Ну так поехали! Я как раз туда еду. Подвезу. Только уж там, по городу, катать не буду, не сердись. Но там и сам доберешься, город маленький.

— Пошли, пошли! — он поманил Семена рукой, стремительно направляясь к выходу. — Тут недалеко. Кое-кто туда-сюда каждый день ездит, из тех, кто живет в Уренгое, а работает тут, — мужчина говорил через плечо, быстро продвигаясь к выходу и Семен, подумав, последовал за ним. Вспомнил, как принято у людей:

— Я Семен, спасибо за помощь.

Мужчина представился как Вячеслав Салиндер. Сели в машину, которая уже заведенной ждала их на стоянке, довольно быстро миновали город и оказались на трассе. Вячеслав сам завязал разговор. Рассказал о себе. Оказалось, отец его вырос в стойбище, а сам он работал на тазовском рыбзаводе, ходил в разведку с нефтяниками, а потом переехал в Уренгой.

Семену пришлось что-то говорить о себе. Он сказал, что ездил с документами, а теперь направляется к знакомым. Вячеслав тут же спросил, что за документы и Семен ответил, что исторические. Вячеслав поднял брови:

— Так ты этнолог? На вид подумал, нефтяник, не из рабочих, а из офиса.

Семен пожал плечами:

— Внешность обманчива.

— Да нет, подходит внешность. Как раз, умом работаешь. Только культуру сеешь, а не нефть добываешь.

— А вы, значит, выросли на реке Таз? — спросил Семен, про себя удивляясь, как легко спутник с ним общается, наверное мало грехов за душой, если нет ни страха, ни опасений.

— Да, родился в стойбище. Отец там жизнь прожил, рыбаком на рыбзаводе работал. Хороший у нас рыбзавод, по всей стране рыбу посылаем. Очень ему нравилась такая работа и река нравилась.

— А вы? Почему уехали из стойбища? Сейчас-то вы живёте в городе?

Мужчина пожал плечами:

— Пятками вперед никто не ходит. Так уж сложилось. Не осталось семьи. Иногда езжу, в гости, крови зов чую, тянет, но места там мне уже нету.

— А много стойбищ осталось у реки Таз?