А еще был Вовка. Рыжий мальчишка небольшого роста. Он никогда не дрался, никогда не бегал и никогда не кричал. Он всегда размеренно говорил, медленно ел, благодарил поваров. Никогда не задирал девочек и никогда не стоял в углу.

        Непонятно, что такого особенного было в этом мальчике. Казалось, он уже абсолютно взрослый. У меня лично было подозрение, что он и есть заколдованный взрослый, который совершил дурной поступок и был за это отправлен назад в детство.

        Вовка был главным. Самым главным! Негласно. И все дети делились на тех, кто «за Вовку» и тех, кто «просто». Те, кто были «просто» – были, как бы, вне партии. А партия – это сила!

        Интересно,  что никто об этом вслух не говорил. Просто ТАК БЫЛО – и это не обсуждалось.

        Вовку всегда окружала кучка приспешников. Они его защищали, они с ним беседовали, они смеялись его умным шуткам, они не позволяли подходить к нему тем, кто «просто». Еще несколько человек были на побегушках – приносили Вовке игрушки… Он ими не очень-то интересовался – как любой взрослый – но хвалил за инициативу.

        Вовка никогда не стоял в углу. На него никто ни разу не крикнул. Я бы не удивилась, если бы воспитательница позволила ему нечто большее, чем простое «уважение к старшим».

      А еще у Вовки была девушка. Самая настоящая Первая леди. Звали ее Таня. У нее было каре – она тоже выглядела взрослее остальных девочек с косичками, и  была тоже, вероятно, умной. Она ходила рядом с Вовкой и возила за собой куклу в коляске – это был их ребёнок.

       Однажды во время тихого часа мы с Таней оказались на соседних раскладушках. Перед тем, как заснуть, мы даже во что-то поиграли. Кажется, показали друг другу письки. От такой доверительности я уже было подумала, что мы стали друзьями, но тут она спросила:

– Ты за Вовку?

       Я честно помотала  головой: нет. Таня отвернулась от меня и тут же заснула. Или сделала вид.

         Интересно, а как это – быть «за Вовку»? Какие привилегии это даёт?

       На прогулке я только и думала о том, что бы такое придумать, чтобы стать «ЗА ВОВКУ». Я нашла пакетик из-под молока, насыпала в него немного снега, перевернула… Получился отличный куличик замысловатой формы. Я подошла к Вовке. Его секьюрити преградили мне путь.

– Пусть подойдет! – Вовка соблаговолил меня подпустить. – Что там у тебя?

– У меня такой пакетик…

– И что с ним?

– Куличики получаются смешные…

      Я показала свою изобретательность. Вовка взял пакетик в руки, повертел, сам наполнил снегом и сделал куличик. Улыбнулся и одобрил:

– Здорово!

      И я поняла, что я теперь «ЗА ВОВКУ»! Счастью моему не было предела! Я подбегала к ребятам и приставала с вопросом:

– Ты за Вовку?

– Да.

– Я тоже!

– Ты за Вовку?

– Нет.

– А я за Вовку.

       Чувство приобщенности к чему-то большому! Я теперь не одна! За плечами у меня целая тусовка! Они меня не оставят в беде – Вовка непременно что-нибудь придумает. Став «за Вовку», я была так счастлива, что мое вступление в октябрята и в пионеры по силе чувств не идет с этим переживанием ни в какое сравнение.

        Но недолго мне пришлось радоваться новому статусу. Близилось лето… Последнее лето перед началом новой жизни.  Меня ждала школа. Но это совсем другая песня.

Первый поцелуй

         Мне было двенадцать, и я ощущала себя совсем взрослой. Даже взрослее, чем сейчас. Я тогда носила мини-юбку и провоцировала своими ногами всю нашу казанскую школу. На переменах мы прохаживались с Веркой по коридорам и горланили песни. И ведь никто не мог слова сказать против, потому что получалось хорошо. Пели мы от души, и без нас в школе было бы скучно.

         Верка – дочь классной руководительницы Раисы Абдурахмановны (ибн Хоттабовны, как её дразнят за глаза). Мы дружим с детства, поскольку живем в соседних квартирах. У Верки волосы светлые и короткие – карэ, а у меня – черный хвост до пояса. У нее глаза чуть раскосые – восточные, а у меня – вертикальные, как у героев японских мультиков. Я повыше Верки, а она сильнее. Она бегает быстрее, зато у меня голос больше по диапазону. Эти сравнения можно продолжать бесконечно. Мы очень разные, но всегда сообщницы. Всё время что-то придумываем, прикалываемся, смеёмся, мистифицируем и… соперничаем.

         И все эти короткие юбки,  дикие прически, крутые шмотки – существовали даже не ради мальчишек, а ради того, чтобы друг друга поразить. Наповал. Дуэль, блин…

          На уроках мы перекидывались записками (вместе нас, конечно, никто бы не рискнул посадить), перемигивались, открыто обменивались «тайными знаками», показывающими, что настоящая-то жизнь наша проходит где-то в иных сферах. За стенами нашей спецшколы с медицинским уклоном. Сначала мы в это играли, а потом… Кажется, доигра…

         Нам завидовали прилизанные девочки с тощими косицами, которые всё еще скрытно носили в портфелях кукол, мини-мальчики, едва доросшие до нашей груди, девочки-переростки, которые в свои двенадцать выглядят на все тридцать, а интересы у них, как и у девочек прилизанных. Короче, завидовали все.