На кухне я шустро нашарил в холодильнике початую бутыль «Смирнова», налил стакан на две трети и заставил «братца» заглотить его содержимое залпом. Чего там она говорила про стакан воды мелкими глотками? Это не наш метод. Стресс нужно глушить алкоголем, а не водой, это общеизвестный факт. Если у тебя горе, выпей хоть ванну – легче от этого не станет. А пару-тройку пузырьков принял на грудь – и все по барабану. Поэтому у нас страна алкашей: все глушат тотальное горе. Лет триста назад кто-то обнаружил, что доля русского человека чрезвычайно тяжела и беспросветна, и поведал об этом всему миру – вот и глушат с тех пор. И мы не будем выделяться…

Чуть-чуть отмякнув, Стас просморкался и горестно вымолвил:

– Эх, Бакланов… Что ж ты так, а? Не уберег…

Тут очень кстати появилась Оксана, выпроводила меня из кухни и начала что-то тихо объяснять Стасу – через закрытую дверь я слышал лишь ее монотонное бормотанье, изредка прерываемое басовитым «бу-бу» пациента. Оставив их развлекаться беседой, я направился в ванную и привел себя в порядок.

Минут через пятнадцать психоаналитичка окончательно уболтала Стаса – она вышла из кухни и облегченно выдохнула, потирая лоб.

– Диагноз? – поинтересовался я.

– Будет жить, – пообещала Оксана и оговорилась: – Если попадет в хорошие руки.

– Назначения? – Я выразительно щелкнул себя пальцем по кадыку. – А?

– Ну естественно, – Оксана поморщилась и сокрушенно пожала плечами. – Естественно, попойка. До полной отключки. Но! Только под моим чутким руководством. А то еще начнете отношения выяснять.

– В смысле – заказать три литра водки? – Я направился в спальню, чтобы набрать номер «Курьера».

– Заказать нянечку, – бросила мне вдогон Оксана. – Поедем куда-нибудь, посидим. Когда окосеете, я вас отвезу домой…

ГЛАВА 7

Вечерело. Звуки лесной жизни становились все отчетливее, с каждой минутой удлинялись тени. Солнце неотвратимо сползало к западу, заливая пустоши тревожным багрянцем заката.

Я сидел на высокой сосне, метрах в восьми над землей, и лениво жевал бутерброд с копченой колбасой, периодически вздыхая от зависти. Сосна была третья по счету от окоема, и сквозь раскидистые ветви спереди расположенных деревьев я мог рассмотреть через подзорную трубу, чем занимается расположившаяся на ночевку компания, которая разбила палатку в двухстах метрах от меня, на опушке соснового бора.

Компашка сия состояла из трех человек, и до рассвета прибавления в ней не ожидалось. А между тем на клеенчатой скатерти у костра я заметил чуть ли не ящик выпива высшего качества и целую гору разнообразной закуси из богатого погреба старшего егеря.

Сглотнув слюну, я стал активнее жевать сухую колбасу и в очередной раз завистливо вздохнул, пожелав от всей души вольготно расположившейся у костра троице, чтобы у них там что-нибудь поперек горла встало! Ну представьте: прохладная августовская ночь, почти без комаров, напоенная концентрированным ароматом хвои, костерок, шашлычок, копченая дичинка, моченая брусничка, водчонка высшей категории… и все это в предвкушении завтрашнего азартного развлечения, которое доступно лишь немногим. М-м-м-м-м-м-м… Красота! Это вам не на сосне торчать, треская всухомять колбасу и непрерывно ведя наблюдение за объектом!

Дожевав колбасу, я попил воды из фляжки и успокоил себя, представив грядущий скоро результат моего сидения.

Завидовать этим мужикам можно лишь до зорьки. На зорьке – если у меня все получится – им позавидовать может лишь отъявленный идиот. Потому что один из них умрет мученической смертью, которой я не пожелал бы даже самому своему лютому врагу. А двое других обзаведутся целой кучей проблем. После смерти первого этих двоих моментально возьмут в оборот сильные и сноровистые ребята и начнут выяснять, как же вышла такая залипуха. А поскольку эти двое, даже при наличии очень сильного желания, не сумеют ничего вразумительно объяснить, вполне возможно, что ребята под горячую руку, прямо не отходя от кассы, выведут мужиков в расход. Увы, такова суровая проза жизни. Так что пусть себе потешатся напоследок…

Да, да, уважаемый читатель, – как вы уже догадались, я в очередной раз готовил акцию по профсоюзной разнарядке. Готовил в сумеречном настроении, помимо своей воли, чуть ли не через «не могу».

В этот раз ПРОФСОЮЗ заказал… Феликса. Представляете?

Я заметил, что Диспетчер, сволочь этакая, всегда звонит мне рано утром и выбирает для постановки задач такие моменты, когда очень туго соображаю ввиду того, что накануне всю ночь занимался каким-нибудь важным делом. Этот заказ не был исключением: накануне мы с Милкиным братцем ударно принимали на грудь до трех часов пополуночи под бдительным присмотром малопьющей психоаналитички. В результате я с трудом разлепил веки где-то на семнадцатом звонке и потухшим голосом простонал в трубку:

– А-а-а-а-а…

– Так и скурвиться недолго, Капитан! – укоризненно сказал Диспетчер и поинтересовался с некоторым состраданием: – Ты что – совсем никакой?

– Какой, – хрипло опроверг я, мгновенно просыпаясь. – Я какой. Чего там?