Читаем Чистильщик полностью

«Коммерсант» пообещал обдумать и попытался взять у господ телефон. В телефоне ему было отказано, зато обещано заглянуть через пару дней, когда господин коммерсант окончательно определится.

Когда посетители вышли, Васильев дал знать дежурившим снаружи, что клиенты – их.

Шиза и Терминатор пристроились на хвост джипу посетителей и без труда отследили его маршрут до конечной точки. Адрес передали по цепочке. Заказчикам.

Следующие «продавцы защиты» выглядели не столь респектабельно. Трое наглых мелкостриженных субъектов, с ходу потребовавших двести баксов, «или все тут к ебеням разнесем!»

– Не пугайте девушек,– вежливо попросил Васильев.– Я сейчас принесу деньги.

Он вышел, но вернулся не с деньгами, а в сопровождении Монплезира и Петренко, также слегка загримированных, что, впрочем, не сделало их лица более добродушными.

– Чтоб я вас больше не видел никогда! – четко произнес Монплезир, и три субьекта испарились.

Следующий день дежурил Юра, а потом снова Валерий. Их не тревожили. На четвертый день, в Юрино дежурство, пожаловали нацики. Тоже интересовались оборотом и намекали на возможность защиты. Поинтересовались национальностью учредителя. Юра предложил спросить у «хозяина», завтра. Поскольку дальше намеков дело не двинулось, заказчика не проинформировали.

На следующий день события развились в инцидент. Физиономия Васильева нацикам не понравилась. От его славянского облика не осталось и следа. Даже бледная голубизна глаз по настоянию Петренко была прикрыта темно-коричневыми линзами. После пятнадцатиминутного перелистывания каталогов и непрозрачных намеков на то, следует ли таким русским девушкам работать на такого нерусского типа, как хозяин «Феникса» (хозяин упорно делал вид, что не слышит), посетители перешли к более конкретным действиям, а именно – сгрудились у Васильевского стола и погнали гнилую телегу о семитско-чеченском заговоре. Васильев, слегка обескураженный «семитско-чеченским», поинтересовался, а что именно господа националисты желают? Господа националисты желали, чтобы семито-чечен убирался на историческую родину.

– Куда именно? – спросил Валерий.– В Тель-Авив или в Грозный?

– А куда хочешь! – ответили ему.

Васильев возразил, что он не хочет ни туда, ни туда, поскольку и там, и там стреляют.

В ответ на это нацики сказали, что намерены стрелять господина чечено-семита прямо тут, а один из них даже неделикатно взял Васильева за грудки… и больно получил по носу.

Пролитая чечено-семитом исконно русская кровь требовала мщения. И оно не замедлило бы, если бы не возникший на сцене Петренко с парой резиновых загогулин в руках. Ни сам Васильев, ни появившийся с секундным опозданием Монплезир уже не понадобились. Супротив хохла Петренки нацики оказались худосочны, были основательно помяты и выкинуты за дверь. Последнего, впрочем, успел сцапать Монплезир и, страшно вращая глазами, потребовал у бедолаги координаты старшего по званию. И получил их. Но для верности отобрал у борца с инородцами паспорт. Фамилия у борца оказалась самая что ни на есть «подозрительная» – Минкин.

– Жлоб ты, Петренко,– сказал Васильев.– Я, может, тоже поразмяться хотел!

– Где прошел хохол, там еврею делать нечего! – Петренко покровительственно похлопал Васильева по плечу.– Не боись, завтра они опять придут. Ущерб оплачивать. Вишь, стул поломали.

– Ты сам и поломал,– заметил Монплезир.

– Во! – сказал Петренко, усаживаясь на офисный стол.– Братва, слушай анекдот. Поймал африканский шах…

– Африканский шах? – удивился Васильев.

– Не мешай. Поймал африканский шах русского, француза, америкаху и немца. Посадил каждого в отдельную камеру, три на четыре, голые стены, ничего, кроме параши, выдал всем по паре стальных шаров пуда в два каждый и сказал:

«Кто меня больше всех этими шарами удивит, того отпущу. А остальных – съем». Ну, ночь проходит, утречком шах первым делом – в тюрягу. Сначала – к немцу. Немец, бля, мускулистый, шары, как мячики, кидает, жонглирует. Дальше шах пошел, к французу. Тот тоже не прост: с шара на шар прыгает, акробатикой развлекает. Дальше – америкаха. Этот вообще от параши ручку отломал, из шаров машину сварганил. Ручку дергает, шары лязгают музыкально. Совсем понравилось шаху, но порядку ради заглянул и к русскому. И просидел у него час, а как вышел, сразу командует: «Этого отпустить, остальных – к повару». Ну, шестерки его – как, почему?

«А потому,– говорит шах.– Меня так сроду никто не удивлял. Он один шар сломал, а второй потерял».

Васильев захохотал, а Монплезир спросил ехидно:

– А хохол где был?

– А хохол у шаха поваром работал! – заржал Петренко.– Ты, Монплезир, сначала всухую потренируйся, а потом меня подкалывать будешь.

– А пошел ты…– попросту ответил Монплезир. Добродушно, впрочем.