– Да, мне тоже нравится сидеть тут без света и думать. В жизни у мужчины бывает несколько промежуточных финишей и один окончательный. Мои промежуточные позади. Пора приводить в окончательный порядок мою двойную итальянскую бухгалтерию. Когда-нибудь и вы войдете в плотные слои атмосферы, – пообещал следователю Хинценберг.

– Куда я денусь…

– И вспомните все незавершенные дела и делишки.

– На что вы намекаете, господин Хинценберг?

– Мне кажется, служба так заморочила вам голову, что вы забыли жениться.

– Я недавно наконец развелся и не имею ни малейшего желания! – вдруг взорвался Полищук. – Это была такая глупость! Феерическая глупость! Чтоб я еще раз!.. Ну да ладно… извините…

– Она была высокая, длинноногая, с распущенными волосами по талию, в юбке вот досюда, – уверенно сказал антиквар и показал рукой, докуда, без всякого смущения. – Еще она очень красиво курила тонкие сигаретки, и на фильтре оставался след помады.

– А вы откуда знаете? – изумился следователь.

– Женились вы тогда, когда стало ясно – или немедленно принять решение, или помереть холостяком. Это бывает перед первым промежуточным финишем, годам к тридцати. Вы прожили с ней года три или четыре – пока не вернулся домой рассудок…

– Это как?

– Когда я был маленьким, дома так шутили. Если кто-то делал глупость, мать подносила руки к губам и звала, как раньше хозяйки звали с луга маленьких пастушков: рассудок, ступай домой! Откуда знаю… Именно на такой красотке вы и должны были споткнуться, господин Полищук. Это у вас на лбу написано, вот такими буквами, как на том каменном дураке. И четыре года тоже. Примерно столько держится Приап, а потом начинает работать голова. Сколько месяцев вы приходили домой, еле держась на ногах, и находили в холодильнике только ссохшиеся сосиски, наводящие на мысли о старческой немощи? А сколько мешков с продуктами притащили вы из «Рими», чтобы дома было хоть что-то съедобное? А сколько раз вы просили ее не ходить в мороз с голой поясницей? Сколько раз обещали порезать в мелкие клочья ее коротенькую курточку?

– Все было совсем не так, – сказал Полищук, – и хватит об этом.

– У меня есть для вас хорошая жена. Но за ней еще придется побегать. Я старый больной человек, у меня аритмия и хроническое несварение желудка, – вдруг запричитал Хинценберг. – Я не просто вошел в плотные слои атмосферы, но уже ощущаю, как горит моя обшивка. Мне очень хотелось бы убедиться, что девочка в хороших руках.

– Я ей совершенно не нужен, – даже не задав вопроса о кандидатуре, ответил Полищук.

– Это ей только кажется. Она созрела для того, чтобы стать хорошей женой и матерью. И она была готова отдать настоящее сокровище первому, кто догадался за ней хоть чуточку поухаживать. Ей нужен только один мужчина, другие для нее не существуют. Так в чем же дело? Просто заменить в ее системе ценностей того мальчика на вас. Очень просто!

– Не стану я ничего менять ни в каких системах ценностей, – мрачно сказал Полищук. – Я действительно хотел еще раз увидеть ее, ну, пригласить на чашку кофе, что ли… Ну, не пригласил, не судьба. У нее, вы сказали, уже есть жених. И мы слишком разные. Она – искусствовед, я – простой сыскарь. Нам и говорить-то не о чем!

– Ладно, может, вы и правы, – согласился Хинценберг. – Мне казалось, что у мужчины и женщины, если их тянет друг к другу, очень скоро появится прекрасная общая тема для разговоров.

– Какая?

– Ребенок.

– Не судьба, – повторил Полищук. – И не будем больше об этом. Еще раз – спасибо за все, и… ну, я пошел…

– Стойте! – приказал антиквар. – Еще две… нет, одну минуту! Стойте, говорят вам! Сейчас что-то будет!

Эпилог

Саша был в растрепанных чувствах. Оказалось, что должность Петракеева референта требует не только знания английского языка.

После московского загула с Кристиной Петракей ходил смурной. Судя по всему, Кристина звонила ему, а он уже не знал, где от нее прятаться. Из всех его сотрудников только Саша знал эту историю – и в конце концов Петракей додумался, что именно Саша должен разрулить проблему.

– Вот ее телефон, – сказал Петракей. – Ты встретишься с ней… нет, не так! Вот сто латов. Купи ей какую-нибудь побрякушку, кольцо там… Нет, кольцо – нельзя. Не так поймет. Что-нибудь на цепочке, сережки, ну… ну, сам придумай… Поговори с ней. Скажи, что – все, разбежались. Что семья у меня, жена, дети, чего я буду скакать, как молодой козел? И пусть не звонит. Ну, ты умеешь с людьми разговаривать! Давай, действуй.

Саша хотел препоручить это дело Тоне, но она не отвечала на звонки. Немного рассердившись, он решил идти за сувениром сам. Если Кристине сережки не понравятся – это ее проблемы, в такой ситуации ей может не понравиться и знаменитый алмаз «Кохинур».

В ювелирном магазине Саша кое-как объяснил продавщице задачу, и она подобрала сережки за девяносто пять латов. Остальные пять Саша решил употребить на цветы.