Читаем Числа. Время бежать полностью

Мы рванули вверх по ступеням. Пока перебегали через мост, под нами пронесся поезд, видимо, экспресс, потому что он буквально промелькнул мимо, только в ушах остался звон металла. Шаги Татуированного потонули в шуме, но, когда мы начали спускаться с другой стороны, я почувствовала дрожь моста — преследователь был близко. Совсем рядом.

Мост вывел нас на улицу: с одной стороны длинный одноэтажный дом, с другой — железная дорога. Где дом, там и люди — не станет же он убивать нас при свидетелях? Или станет? Не останавливаясь, я закричала:

— Помогите! На помощь! Позвоните в полицию! Помогите!

Никакой реакции. То ли в домах было пусто, то ли их обитатели, услышав мои вопли, только поудобнее развалились на диванах и прибавили звук в телевизорах.

Жук развернулся:

— Ты че? Замолчи! На фиг нам полиция? Нужно сбежать. Давай!

— Он нас убьет, Жук! Нам нужна помощь!

Дрогнула занавеска — или показалось? На нас все-таки смотрят?

— Не собираюсь я вас убивать! — Голос Татуированного раскатился по всей улице. — Просто есть один разговор, ребятки, и всё.

Я обернулась через плечо. Громила остановился. Застыл посреди улицы, наклонившись вперед, но при этом глядя на нас, упершись ладонями в ляжки, пыхтя. Пытался, видимо, отдышаться, но глаз не сводил. Я, понятное дело, разглядела его номер. Да я его и раньше видела, на той вечеринке. 11122009. За четыре дня до Жука. Та самая дата, которую я увидела в газете. То есть — сегодня.

Теперь в крови у меня бушевал не только адреналин — страшное озарение пробежало по жилам, как первая доза самого что ни на есть сильного наркотика. Что же это значит?

Что бы ни произошло дальше, Жук выйдет из этого живым, а Татуированный — нет. Ну про саму себя я, разумеется, не знаю. Может быть, выживет только Жучила…

Мы с Жуком тоже остановились. Одновременно посмотрели на преследователя, потом друг на друга, понятия не имея, что делать дальше.

— Чего надо? — выкрикнул Жук.

— Уж ты-то прекрасно знаешь, чего мне надо. Отдай то, что тебе не принадлежит. Мой друг попросил вернуть это обратно. Деньги. Давай обсудим без психа, по-культурному. Спектакли устраивать, приятель, ни к чему.

Он теперь шел нам навстречу, очень медленно. Он приближался, а я чувствовала, как в ушах стучит кровь. И тут, справа, открылась дверь. Дядечка средних лет, держит за ошейник здоровенного пса.

— Что там происходит? — выкрикнул дядечка.

Татуированный остановился, развернулся к нему, вскинул обе руки:

— Ничего такого. Семейное дело. Сынишка мой набедокурил. Вот я и помогаю ему выпутаться. Дети! Сами знаете, что это такое.

Дядечка вглядывался в него, пытаясь просечь, что к чему:

— Полицию вызвать?

Татуированный улыбнулся:

— Нет, приятель. Не настолько все плохо. Сами разберемся.

Пока они говорили, Жук нагнулся ко мне и прошептал:

— Отходим.

Мы осторожно сделали несколько шагов назад. А когда стало ясно, что разговор подходит к концу, развернулись и снова побежали, быстро, на сей раз совсем быстро, со всех ног.

— Эй!

Он снова гнался за нами, но мы ушли в хороший отрыв. Прямо летели по улице. Жук на ходу стягивал куртку.

— Ты чего?

— А вот.

Он перебросил куртку через остроконечный забор слева от нас, подставил ладони, чтобы я могла опереться ногой, и почти перебросил меня на другую сторону. Приземлилась я неловко, подвернув колено. Жук подтянулся, взгромоздился на забор, спрыгнул. Сграбастал куртку, помог мне встать:

— Порядок?

Я кивнула: не хотела говорить, как мне больно.

— Тогда давай дальше, — сказал он и рванул вперед по набережной.

Я пыталась бежать с ним вровень, но боль была адская. Я встала на четвереньки и передвигалась так, чтобы поменьше веса приходилось на ногу. Жук оглянулся:

— Ты чего?

Он был уже у подножия холма, у самой железной дороги.

— Ушиблась. Колено, — сказала я, попыталась встать и ойкнула.

— Чего ж ты молчала?

Он пошел в мою сторону, и тут я услышала сзади глухой удар. Татуированный переплюхнулся через забор.

Запаниковав, я поползла к Жуку. Он рванул вперед — и в тот же миг я почувствовала, что лечу по воздуху: меня крепко схватила за талию чья-то сильная рука. А к горлу прижалось что-то холодное и твердое. Этот подлец вытащил нож.

Жук дернулся ко мне, а потом замер, будто спринтер, дожидающийся выстрела стартового пистолета.

— Не-не, чел. Вот этого не надо. Убери нож. Давай поговорим. Сможем же договориться.

— Больше нам говорить не о чем. Давай деньги, и я отпущу твою подружку.

Жук выпрямился. Татуированный стиснул меня еще крепче. Я едва могла дышать. Собственно говоря, когда он меня схватил, я так перепугалась, что висела у него в руках как тряпичная кукла; теперь же я начала вырываться, в ответ он только крепче притиснул лезвие к моему горлу.

— Не подходи.

— Ладно, ладно, порядок. — Жук отступил. Теперь он стоял на рельсах.

— Жук, отдай ему деньги. — Голос показался мне чужим.

Жук глянул на меня — на лице отражалась отчаянная мука.

— Не могу, Джем. Это же наше будущее. Наше с тобой. Номер в гостинице, большая двуспальная кровать. Пинта пива в баре, рыба с жареной картошкой на причале. Как же мы, где же мы все это возьмем без денег?