Читаем Числа. Время бежать полностью

— Вот уж спасибочки, никогда не забудем. Классно, классно. Машина — супер. Класс. Прикол. — Он отчаянно тряс головой. Хотелось сказать ему: заткнись, не корчи идиота. — Очень хорошо, что вы нас подобрали. Такая, блин, холодрыга.

Я услышала, как мальчик испуганно втянул воздух. Видела его боковым зрением — глаза как блюдца, рот разинут. Тетка заговорила, очень медленно и отчетливо:

— Послушайте, я с удовольствием вас подвезу, но попрошу выбирать выражения. В этой машине ругаться не принято.

Жук зажал рот ладонью.

— Господи! Я извиняюсь. Извиняюсь. Ничего такого не имел в виду, леди. Всё ведь в порядке, ребята? — Он обернулся к малышам, улыбнулся от уха до уха. — Такие слова употребляют только козлы. Только козлы.

Девочка, кажется, пискнула. Я посмотрела на нее. Она жутко перепугалась. Возможно, даже трусики намочила. Скорее всего, она еще никогда не видела негра, тем более двухметрового чернокожего придурка, который ругается нехорошими словами. У Жука и в лучшие-то времена видок еще тот, а после пары ночевок черт знает где он вообще превратился в страшилу.

Жуку, похоже, было не унять разгулявшиеся нервы. Его понесло:

— Какая вы молодец, что подобрали нас. Просто молодчина.

— Всегда пожалуйста. — Было понятно, что она уже давно раскаялась в своем добром порыве и больше никогда не даст такого маху. — Вам куда надо?

Желудок у меня дернулся: мы же не сговорились, что будем врать. После двух дней вдвоем мы снова оказались среди людей. Жук, не задумываясь, понес что придется:

— Мы едем в Бристоль, у меня там тетя. Да, она в этом, в Бристоле.

— Как же вас занесло в Уайтуэйз?

— Ну, мы ехали автостопом. Высадили нас на шоссе, а потом мы пару дней шли пешком.

Пока он говорил, я заметила, что рядом с теткой лежит недоеденный кусок поджаренного хлеба. Она положила ее возле ручки переключения передач и забыла о нем. Рот наполнился слюной. Мне было не оторвать от этого куска глаз. Черт. Что же. Это. Я не выдержала, наклонилась вперед, протянула руку, схватила хлеб, выпрямилась и запихала его в рот, сложив пополам, чтобы все влезло. Хлеб был холодный, раскисший и вкусный как я не знаю что. От солоноватого масла слюна хлынула с новой силой, потекла по подбородку. Я продолжала жевать.

Мальчишка этого не вынес.

— Мама, — пискнул он, — он съел твой хлеб!

Он?

— Да? — отозвалась мамаша. — Ничего страшного, Фредди. Я больше не хочу.

Я вытерла подбородок рукавом, неохотно сглотнула. Хотелось держать хлеб во рту целую вечность.

— Простите, — сказала я. — Я просто… проголодалась.

— Ничего страшного, — ровным тоном ответила тетка. Девочка заплакала, тихо всхлипывая со мной рядом. — Ничего, дети. Мы сейчас приедем. Сейчас приедем. — Ей необязательно было добавлять «слава Богу» — это и так было понятно.

Мы въехали на окраину города. Слов нет, чтобы выразить, как здорово было опять увидеть дома, осознать, что где-то поблизости есть кафе и магазины.

Тетка остановилась у тротуара.

— Нам к школе, вон туда. Я высажу вас здесь. До центра пять минут ходьбы. И там есть железнодорожная станция.

— Угу, вот уж спасибо, спасибо. Вы нам очень помогли. — Я пролезла мимо Фредди, который так распластался на сиденье, что стал как лист картона. Мы выудили из багажника свои вещи и остались на тротуаре, а машина влилась в поток движения.

— Вот ведь повезло, — прокомментировал Жук.

— Больше она в жизни никого не подберет.

— Это еще почему?

— Да так. Вроде как мы с ней совсем разные люди.

— Это верно. — Он рассмеялся. — А мелкие, похоже, приняли тебя за пацана. Нужно им зрение проверить.

— Жук, думаешь, она нас опознала?

— Не, если бы опознала, не стала бы подвозить, верно?

Мимо несся поток машин, и я почувствовала себя еще беззащитнее, чем когда мы шли через поля. Мы два дня прожили в отрыве от цивилизации. Что за это время про нас успели наплести? Что люди видели по телевизору, что прочли в газетах? Может быть, водитель одной из этих машин прямо сейчас тянется к телефону, чтобы позвонить в полицию? Мне стало не по себе, совсем не по себе.

— Пойдем найдем какой-нибудь магазин, а потом валим отсюда, Жук. Нельзя тут болтаться.

— Сам знаю.

Он подхватил пакеты и зашагал вперед, стремительно переставляя длинные ноги. Мне пришлось бежать за ним следом. Мы дошли до ближайших магазинов — высматривали какой-нибудь киоск, маленькую продуктовую лавку или что-нибудь в этом духе, и вдруг увидели рекламную доску с надписью: «Кафе "У Риты" — готовим завтраки целый день».

Жук остановился. Таращил глаза на доску и облизывался. Я прочла его мысли и заранее поняла, что он мне скажет:

— Я знаю, нужно отсюда сматывать, но, черт возьми, Джем, очень уж хочется жрать. Ты чего думаешь?

Мы оба знали, что нужно держаться основного плана — зайти в какой-нибудь киоск, прикупить бутербродов, шоколадок, воды, всякой такой дряни, а потом отыскать сарай, гараж или что в таком духе и там перекусить, — но ни у одного из нас не хватило духу пройти мимо этого кафе.

— А, хрен с ним, — сказала я. — Даже приговоренному напоследок дают поесть, верно?

Жук снова осклабился — и клянусь, по подбородку у него потекли слюнки.