Читаем Чёрный ужин полностью

Я почувствовала, что чем дольше я его касаюсь, тем сильнее он открывается, а эта резкость постепенно начинает смягчаться. Через несколько минут он вновь меня поцеловал. Секунды спустя мы целовались крепче, затем он опрокинул меня на сиденье диванчика, застонав.

«Блэк… — вспомнив, где мы находимся, и ощущая, куда это все идёт, я толкнула его в грудь, слегка запаниковав. — Блэк… мы не можем. Блэк… тебе нужно остановиться…»

Его боль окутала меня, ослепляя мой разум.

Я издала хрип, схватившись за спинку диванчика и пытаясь выбраться из-под него. Блэк все ещё целовал меня, но я сумела как-то отстраниться от него и скользнуть назад.

Затем я оказалась за краем сиденья, стоя и глядя на него по другую сторону диванчика, тогда как Блэк смотрел на меня снизу вверх, тяжело дыша. Его львиные золотые глаза отражали свет от гирлянд, развешанных на дереве позади меня.

«Ты собираешься меня бросить? — послал он. — Я для тебя всего лишь какой-то ребёнок? Которого ты будешь трахать, пока не выветрится веселье? Пока не найдёшь какого-нибудь человека для кровати и настоящих…»

Я уставилась на него, разинув рот.

«Блэк, какого черта ты…»

«Ответь мне, Мириам. Пожалуйста. Просто ответь на бл*дский вопрос… пожалуйста».

Я захлопнула рот со щелчком.

Протянув руку, я стиснула челюсти.

— Идём, — когда он не двинулся с места, я повысила голос, хотя несколько людей поражённо обернулись. — Квентин, — рявкнула я. — Иди сюда. Сейчас же. Мы уходим.

Боль хлынула от него, ударяя по мне с такой силой, что я резко втянула воздух.

— Сейчас, — громче повторила я. — Сейчас же.

Блэк выбрался из-за столика. Увидев идущего к нам со стороны кухни Кэла, который выглядел слегка обеспокоенным, я вскинула руку прежде, чем он подошёл слишком близко.

— Еда была великолепна. Квентин — не очень. Мы уходим… простите, что пропускаем десерт.

Я произнесла это практически потоком слов.

Честно говоря, возможно, я рявкнула на него. В любом случае, Кэл резко остановился ещё в четырёх с лишним метрах от нашего столика. Я видела, как его глаза прошлись по нам, он посмотрел на меня и Блэка, и тревога исходила от него почти как запах.

Блэк к тому времени уже поднялся на ноги. Я схватила его за руку, как только он оказался достаточно близко, и не стала ждать. Я протащила его к двери ресторана и обочине снаружи.

К счастью, водитель ушёл недалеко.

Он увидел нас, как только мы вышли через входные двери.

Через несколько слишком долгих минут машина гладко притормозила перед красной ковровой дорожкой, которая вела к краю обочины под зелёным тентом. Водитель вышел и открыл перед нами дверь прежде, чем я затащила Блэка внутрь.

Спустя минуту мы направлялись обратно в его здание на Калифорния стрит.

***

Я едва удостоила взглядом белый фургон с тонированными окнами, когда мы выходили из машины. Блэк не разговаривал с водителем, который, казалось, прекрасно знал, когда оставить нас в покое. Однако он прошёл с нами до двери в здание и воспользовался своим ключом, чтобы впустить меня и Блэка внутрь. Он также протянул мне свою персональную ключ-карту, которая работала с частным лифтом.

Я с жаром поблагодарила его. Мне не пришлось спрашивать Блэка, взял ли он свою ключ-карту.

Я не утруждалась заговаривать с ним до тех пор, пока мы не поднялись на сорок с лишним этажей до пентхауса, разобрались с ключами и замками и очутились внутри.

Даже тогда я не пыталась ответить прямо на его вопрос.

— Снимай одежду, — сказала я ему.

Мы ещё даже не очутились в его гостиной.

Боль окутала его облаком. Я все ещё чувствовала в нем эту тяжёлую печаль, но Блэк не спорил со мной. Он выпутался из пиджака, ещё не выйдя из фойе, и позволил ему упасть на пол. Затем он избавился от рубашки, скидывая ботинки и одновременно расстёгивая пуговицы. После этого он снял брюки и нижнее белье, и я затащила его на ковёр в гостиной, между гигантских окон на бухту с одной стороны и кожаным диваном с другой.

«Ложись», — сказала я ему.

Он тоже подчинился.

Я оседлала его талию, направляя его в себя прежде, чем он слишком возбудится и удлинится, что усложняло процесс нам обоим. Будучи видящим, он имел в члене дополнительную частичку, которую они называли hirik или «шип» на его языке. Когда он достаточно возбуждался, эта частица выходила наружу, и хоть меня как видящую это полностью устраивало — и в таких смыслах, какие я не могла описать тому, кто не испытывал ничего такого крышесносящего и невероятно приятного — это работало только, если случилось, когда он уже во мне.

Иначе это могло причинить нешуточную боль.

Так что когда я изогнулась, двигаясь на нем и поверх него таким образом, чтобы он вжался в ту глубинную часть меня, я застонала. Почувствовав меня там, Блэк тоже застонал.