— Это ты, Бен? — спросила больная.

— Да, ма. Я здесь.

Он сидел и общался с ней уже около сорока минут. Мэтт провел с ними первые полчаса, а потом вышел из палаты. Сказал, что ему надо глотнуть свежего воздуха.

— Ты хороший мальчик. Я немного приболела, да? — посмотрела на сына пациентка.

— Ты выздоровеешь, ма.

Миссис Купер повернула голову, беспомощно скалясь и подмигивая, и протянула Бену руку. На воротнике ее сорочки виднелась капля слюны. На тумбочке рядом с кроватью стояла небольшая вазочка с гипсофилами[97], которые были такого же цвета, как простыни и ее кожа. Бен истекал потом в жаркой больничной палате, но рука его матери была холодной и липкой.

— Как же ты похож на своего папу, — сказала Изабель. — Такой симпатичный молодой человек…

Сын улыбнулся и пожал ей руку, понимая, что за этим последует, боясь ее следующего вопроса и не зная, что на него ответить.

— Ты уже женился, Бен?

— Нет, мам. Ты же знаешь, что нет.

— Скоро ты найдешь себе хорошую девочку. Я хотела бы увидеть тебя женатым и с детьми.

— Не волнуйся.

Полицейский понимал, что эти фразы ничего не значат. Но в его словаре отсутствовали слова, значение которых они оба могли бы понять и которые могли бы принести им успокоение.

Плечи Изабель дергались, а ноги толкались и изгибались, двигаясь под больничными простынями, как беспокойные животные. Ее язык высунулся изо рта, и она с удивлением осматривала больничную палату, а потом вновь сфокусировала свой взгляд на сыне. Пожилая женщина пылко осматривала его лицо, и в глазах у нее были отчаяние и мольба. Она взглядом посылала ему молчаливую просьбу, умоляя его дать ей хоть каплю утешения.

— Совсем как твой папа, — повторила она.

Бен ждал. Его мускулы оцепенели, и в голове не осталось ни одной мысли. Он походил на загипнотизированного кролика, ожидающего последнего, смертельного укуса. От того, что он задержал дыхание, его легкие заболели. Полицейский знал, что не сможет отказать ей в ее мольбе.

— Они уже назначили тебя сержантом, Бен? — спросила мать.

— Да, ма, — ответил он, ненавидя себя за эту ложь.

21

Диана Фрай впервые посетила «Вершину». На нее не произвели никакого впечатления ни фальшивые портики, ни гараж на три машины, ни кованые металлические ворота. Все это показалось ей безвкусным, и здание, напоминающее белую коробку, выглядело совсем неуместно на фоне долины и рядов каменных коттеджей, которые начинались в нескольких ярдах ниже по дороге. Казалось, что его небрежно перенесли сюда из предместий Бирмингема — из Эджбастона или Бурневилля, например. Так что в пейзаж оно никак не вписывалось. Фрай было поручено побеседовать с Шарлоттой Вернон после того, как старший инспектор Тэйлби пообщался с ее мужем и сыном. До сих пор Шарлотта мало что говорила, и на нее как-то не обращали особого внимания. Но теперь пришло время задать ей несколько вопросов, особенно о Ли Шерратте. Этот молодой человек, по мнению Стюарта, все еще оставался основным подозреваемым, хотя Диана понимала, что старший инспектор еще полностью не отказался от второй линии расследования — семейной. Вполне возможно, что у Шарлотты так или иначе мог оказаться ключ к разгадке убийства.

Фрай встретил Дэниел. Он был мрачен и погружен в себя и ничем не напоминал рассерженного молодого человека, о котором Диана читала в отчетах. Когда девушка объяснила, что ей нужно, юноша в полном молчании провел ее в дом, ни разу не взглянув на нее и не утруждая себя демонстрацией вежливости. Жаль, что у него такое железобетонное алиби, подумала констебль.

Другие полицейские описывали Шарлотту Вернон как привлекательную женщину, а некоторые даже находили ее очень красивой. Фрай ожидала увидеть испорченную жену богатого мужа, которой нечем заняться, кроме своей внешности, поддержания фигуры в идеальной форме, хождения по парикмахерам и экспериментов с косметикой. Но теперь перед нею стояла женщина, которой было уже к сорока и которая выглядела уставшей и смирившейся с жизнью. Естественно, на ней имелась косметика, которая вполне могла обмануть мужчину, но констебль сразу заметила, что наносили ее без души.

На Шарлотте были кремовые брюки и шелковая рубашка. Выглядела она очень элегантно — да и как еще могла выглядеть женщина, чья одежда стоила таких бешеных денег? Диана появилась в доме, готовая выразить свои соболезнования матери, которая только что потеряла дочь, а также готовая забыть про рассказ ее сына и выслушать версию самой миссис Вернон о том, что произошло. Но в повороте головы Шарлотты, когда она прикуривала сигарету и устраивалась в кресле, и в изгибе ее губ, когда она критически осматривала Фрай с ног до головы, девушке почудилось что-то странное, что трудно было объяснить словами. И в результате у Дианы так и не оказалось времени на соболезнования, потому что мать Лауры сама начала их беседу в очень агрессивной форме:

— Не надо меня жалеть. Со мной уже всё в порядке.

— Я хотела бы задать вам несколько вопросов, миссис Вернон, — сказала сотрудница полиции.