Читаем Чёрный алтарь полностью

— Похожи. Я уже думал, что всё, о чём написано в сказках и фантастике нашего мира на самом деле не выдумки. Где-то это всё есть. Возможно в других мирах, как этот, например. Это, правда — нельзя придумать того чего нет. Человеческая фантазия черпает себя в информационном поле Вселенной, — философски ответил Джон.

— Боже, ну почему они все постоянно улыбаются? Тебя это не раздражает? Меня, например, очень! Такое впечатление, что они немножко того, — проворчала Мариэль.

— А по-моему, это у тебя из-за кое-кого переизбыток мрачности. Пора уже тебе выйти из твоего ступора, встрепенись, сестрёнка. Он того не стоит.

— Джон!

— Ладно, ладно, не о нём. И ещё. Дивийцы едят мало и редко, учти это! Я к этому так и не привык.

— Как верблюды? Раз в две недели? — продолжала острить Мариэль.

— Нет, конечно! Ещё здесь нет такого разделения общества как в Охии. Нет ни господ, ни слуг, каждый занимается своим делом, принося пользу своему народу. Король у них, конечно, есть, но власть его минимальна. Это уже скорее традиция, дань прошлому.

— Джон! Ты что коммунист? Я не знала. Тебя послушать то здесь что-то вроде утопии или коммуны!

— Мариэль, ты невыносима! Я ей про одно, а она мне про другое. Я не коммунист. Я демократ.

На улицах города стало многолюдно. Дивийцы не особо удивлялись чужестранцам, они бросали на них доброжелательные взгляды, некоторые приветствовали Джона как старого знакомого. Мариэль заметила большое количество различных мастерских на первых этажах и в подвалах домов. Каждый дом был окружен карликовым садом из фруктовых деревьев, только птиц здесь она не увидела, впрочем, как и других животных тоже. Одни бабочки. Пестрые, яркие, большие и маленькие мотыльки.

— Джон! Можно я задам тебе один простой, но важный вопрос? А чем будут кормиться наши лошади? Гром лианы жрать не будет, он привык к зерну. А здесь у них всё какое-то декоративное.

— Ой, Мариэль! Какая же ты практичная. Мы съедим коней. …Шучу! Здесь сухие листья собирают и хранят для таких случаев. Твои лошади будут жевать гербарий и для них, наверняка, найдётся и зерно. Ну, вот мы и на месте! — облегченно вздохнул Джон.

Дверь дома распахнулась и на порог выпорхнула счастливая дивийская девушка, затараторив по-английски мелодичным голоском:

— Джон! Какое счастье видеть тебя снова! А это, наверное, твоя сестра? — девушка посмотрела на Мариэль и заморгала своими белыми «крыльями-ресницами», — Мы с отцом будем рады, если вы остановитесь у нас.

— Спасибо, Вуа, это так кстати. Я тоже очень рад снова вернуться сюда! Ты не обращай внимания на мою сестрёнку, она всегда такая хмурая, когда устанет, — укоризненно посмотрев на неприветливую Мариэль, сказал Джон.

Жизнерадостная непоседливая Вуа тут же засуетилась возле них: искупала, переодела и накормила и не знала чем можно ещё угодить своим гостям. Гостей, как оказалось, дивийцы очень любили, у них этого было не отнять, как и любознательности тоже. Вуа пыталась узнать у Мариэль о Джоне всё-всё, начиная с младенческих лет и до вчерашнего дня. Ей так хотелось подружиться с сестрой её любимого Джона, что она ходила за Мариэль по пятам, засыпая её вопросами, можно сказать ежеминутно.

— Джон! Скажи этому информационному вампиру, что я больше ничего не знаю! — взмолилась Мариэль, хватаясь за голову, а сама мысленно прокручивала обратную дорогу, уже мечтая сбежать отсюда.

— Тебе ведь завтра день рождения, Мариэль и мы готовим тебе сюрприз! — заулыбалась Вуа.

— Вуа, когда готовят сюрприз, об этом не говорят! — заметил Джон, закусив губу чтобы не рассмеяться. — Они ведь такие милые, Мариэль, правда?

Что ей оставалось ещё сделать, конечно же кивнуть ему в ответ. Мариэль не хотелось расстраивать Джона, но по правде говоря, она не испытывала такого восторга от Див. Конечно любопытно, да мило, но … хотелось обратно.

Ночи в Дивах были такие тихие до жути. Даже заснуть было трудно в этой абсолютной обтекаемой умиротворенной тишине. Мариэль осторожно спустилась на улицу к Грому. Конь приветственно зафыркал и на всякий случай потрогал мягкими губами её ладони в поисках сухариков. Она погладила его по шее и тихонько произнесла:

— Того, что ты любишь, здесь нет. Знаешь, Гром завтра мне исполняется целых двадцать лет. Мне всегда так грустно становиться перед этим праздником. Ты же меня понимаешь, да? Бедный ты мой, застоялся здесь. …Он тоже от тебя избавился. Обещаю тебе, завтра мы прогуляемся с тобой и забудем о грустном.

Утром Джон сам с важным видом выпроводил её из дома:

— Правильно, Мариэль! Иди, покатайся подольше, а то сюрприза не получится.

И она покаталась! Мариэль заехала в своём самостоятельном путешествии, так далеко, что вернуться смогла только к вечеру.

— Я же сказал подольше, а не подальше, Мариэль! Сегодня на тебя сердиться не положено, но это так легкомысленно и так похоже на тебя! Я уже хотел ехать тебя искать! — ворчал на пороге Джон, — Нет, не заходи в дом, сначала закрой глаза! И не подсматривай, а теперь пошли, — он взял её за руку и повел в дом.

— А теперь открывай! — скомандовал Джон.