Читаем Чёрные сердца полностью

— Gaos. Ты думаешь, что теперь ты такой «другой». Ты думаешь, что у тебя нет души, нет эмоций, нет человечности, которая будет мучить чувством вины или угрызениями совести. Но судя по тому, что вижу я, превращение в вампира лишь дало тебе повод ещё больше врать о своих эмоциях. Все твои вербальные приёмы для отталкивания остальных остались прежними. Ты притворяешься, будто не понимаешь. Ты прикидываешься дурачком. Ты изображаешь смятение. Ты ходишь кругами. Ты ничего не говоришь и нарочно давишь на кнопки, чтобы отвлечь меня, сменить тему…

Видящий ещё громче щёлкнул языком и взмахнул рукой.

— …и gaos, ты врёшь. Ты врёшь как дышишь, брат. Я думал, что мой друг врал, но он тебе в подмётки не годится. Ты врёшь так быстро, как только успеваешь придумывать ложь и облекать её в слова. Ты бы легко победил его в поединке за титул того, кто сильнее всех раздражает своей ложью. Мне даже хотелось бы это увидеть… зрелище вышло бы развлекательным, пусть и в какой-то извращённой манере.

Выдохнув со злостью, видящий добавил:

— Честно говоря, это охереть как выматывает. Когда мой друг пудрил людям головы, хотя бы было предельно ясно — он знал, что делает это. А ты достиг нового уровня вранья, Ник. У тебя столько слоёв лжи, что мне начинает казаться, будто это похоже на луковицу, у которой никогда не закончатся слои…

— Наоко, — прорычал Наоко.

— Опять враки, — пробормотал Даледжем. — Опять враки, Ник.

— А может, я действительно настолько тупой, бл*дь, — прорычал Наоко. — Может, я действительно не понимаю. Может, мне нужно, чтобы ты объяснил мне, о Будда-пришелец. Может, ты видишь сложность там, где всё охереть как просто…

Даледжем, с его светлыми нечеловеческими глазами, широкими плечами и странной косичкой из чёрных и светло-каштановых волос, грациозно поднялся и выпрямился в полный рост.

Он пристально посмотрел на Наоко.

И вновь Наоко увидел в его глазах настоящую злость.

— Я снова уйду, — предостерёг видящий. — Я уйду. И если я сделаю это, Ник, я не буду возвращаться некоторое время. Я пошлю кого-нибудь покормить твоего питомца, — он кивком головы показал на Солоника, связанного видящего. — Я пойду в город… перепихнусь… позволю, чтобы кто-нибудь готовил для меня ради разнообразия. Может, даже пойду на небольшую экскурсию по этой части Новой Земли. Прыгну на поезд, съезжу в какое-нибудь интересное местечко. Буду фотографировать. Останавливаться в пафосных отелях. Ещё несколько раз перепихнусь.

Он скрестил руки на груди.

— Мне не приходится брать их против воли, Ник, — холодно добавил он. — Мне даже не приходится им платить.

Ник фыркнул.

— Не все же такие хорошенькие, как ты, брат Джем.

Даледжем закатил глаза.

— Конечно. Потому что дело определённо в твоей внешности, Ник… а не в том факте, что ты долбаный трус. Тот, кто сделает практически всё, что угодно, лишь бы избежать настоящей близости, по крайней мере, с тем, кто может по-настоящему на это ответить.

Наоко вздрогнул.

Затем сердито посмотрел на видящего.

Он подумывал сказать Даледжему валить… валить отсюда нахер и оставить его в покое.

Он подумывал сказать ему уйти.

Не сказал.

Он знал, что видящий так и сделает, если он ему скажет.

Раздражение бегало мурашками, как насекомые под его кожей. Он ощущал это столь интенсивно, что с трудом оставался неподвижным, и более того, с трудом хранил молчание. Ему хотелось закричать на другого мужчину. Ему хотелось сделать больше, не просто закричать.

Даже будучи человеком, он с трудом сохранял неподвижность на протяжении какого-то времени.

Он ненавидел это. Он ненавидел бездействие. Он ненавидел ничего не делать.

Когда он стал вампиром, это превратилось в бл*дскую пытку, но даже при человеческой жизни его неугомонность сводила его друзей с ума. Мири была одной из немногих, кто это выносил — может, потому что она тоже была трудоголиком, хоть и в более тихой манере.

Эта мысль заставила вздрогнуть, затем поморщиться.

Боль вспыхнула в его груди, сдавила лёгкие, что вызвало ещё больше боли.

Нах*й этого засранца. Нах*й его.

В его сознании всплыло лицо Мири, и боль усилилась.

Он закрыл глаза, но лучше не стало — стало хуже.

Он увидел вспышку синего неба, проблески тёмных накатывающих волн, освещённые солнцем бриллианты, запрокинутую назад голову, улыбающиеся губы и вкус соли, когда он покачивался на океанских волнах, балансируя на доске. Он слышал её смех, этот её музыкальный смех, который прозвучал как мини-взрыв, когда он сказал что-то смешное, что её удивило.

Он зажмурился ещё крепче, морщась, пока образы не ушли.

— Ты не можешь держать меня вот так вечно, — прорычал он всё ещё с закрытыми глазами. — Ты не можешь. В конце концов, тебе придётся меня отпустить, — он сглотнул. — Или убить меня.

Видящий фыркнул.

— А тебе бы это понравилось, да? — пробормотал он, раздражённо прищёлкнув языком.

Наоко не ответил.

Он наблюдал, как видящий ходит туда-сюда по всей площади хижины.