Читаем Чёрная топь полностью

— Сергей, она ведь не чудовище. Они сделали из нее чудовище, но она всегда была хорошей, доброй девочкой. И она страдает из-за того, что ей пришлось участвовать в вашей поимке, поверьте. Просто она уже не может пойти против них.

Сергей вспомнил, что они сделали с водителем, который даже не бунтовал, а просто не смог выполнить данное поручение — и мысленно согласился с Лыткаревым.

— Я тоже не мог, до нынешнего вечера, — продолжал Николай Кондратьевич. — Сказать по правде, меня Петька застыдил. Если б не он, я бы, наверно, так и сидел сейчас на кухне в компании с бутылкой.

— Петька — ваш ученик?

— Все дети в Игнатьеве — мои ученики… Он, кстати, очень способный мальчик, хотя и шалопай. Пришел и сказал, что если кто-то всю жизнь учит честным и смелым поступкам по правильным книжкам, а сам ведет себя, как последний трус, то он не учитель, а говно. Представляете? Так прямо и сказал. Ну да он всегда был грубияном. Фамилия «Дробышев» в Игнатьеве неминуемо создает ощущение вседозволенности, вы ж понимаете… Но я не обиделся, потому что он прав. Я двадцать лет боялся, пора положить этому конец.

— Двадцать? А раньше?

— В молодости я был смелее… Нас было несколько друзей, и, как водится, нам казалось море по колено. Знаете, как это бывает — молодое фрондерство, смелые разговоры у кого-нибудь на кухне… В общем, мы задумали их разоблачить. Сначала это были одни разговоры, а потом становилось все серьезнее и серьезнее. Мы по крупицам собирали информацию о них, искали и сохраняли доказательства — те же старые газеты, фотографии… Вы понимаете, когда небольшой городок из года в год живет замкнутой жизнью, все тайное рано или поздно становится явным. Они о чем-то проговаривались живым родственникам, те, под большим секретом — своим знакомым… В общем, за несколько лет мы практически полностью восстановили их историю.

Все началось с Барлицкого, еще до революции. Он был тогда молодым врачом, только что окончившим Петербургский университет. Подобно многим, он с юности мечтал о бессмертии, и не фигуральном, в смысле славы, а буквальном и физическом — собственно, за этим он и пошел в медицину. Он был лучшим студентом на курсе, сутками не вылезал из библиотек, выписывал журналы на нескольких языках, зачитывался трудами Мечникова и прочих светил того времени. Однако, в отличие от большинства своих коллег, он не считал, что эта проблема может быть решена либо научными методами, либо никакими; и убедившись, что традиционная наука не дает утешительных прогнозов, он обратился к черной магии. Причем он быстро понял, что не найдет решения в европейских библиотеках, и занялся изучением диких культов затерянных племен. Незадолго до революции он уехал и начал колесить по миру — из одной экспедиции в другую. Он побывал в Центральной Африке, в джунглях Амазонки и бог весть где еще. Там, где до него не ступала нога белого человека, и там, откуда ни один белый не возвращался. Но он вернулся. В начале тридцатых он вновь объявился в России, едва ли хорошо отдавая себе отчет, во что превратилась страна за время его отсутствия. Революция, гражданская война и все прочее прошли мимо него, пока он изучал колдовство в своих джунглях. И теперь для завершения картины ему требовалось ознакомиться с обрядами шаманов коренных народов Сибири и Крайнего Севера. К 37-ому году он закончил свои исследования. Но тут его арестовали. Не здесь, в областном центре.

Шили ему шпионаж, антисоветскую агитацию и черт знает что еще — вплоть до связи с белогвардейским подпольем, законспирированным со времен Колчака. Короче, светил ему расстрел без вариантов. А дело его вел следователь НКВД капитан Березин.

Надо отдать должное им обоим. Барлицкий правильно оценил обстановку и предложил следователю сделку. А Березин, несмотря на весь свой марксизм и атеизм, не счел его сразу сумасшедшим или придуряющимся, а прислушался. И потребовал доказательств.

И доказательства ему были предоставлены. Сначала Березин должен был добыть для Барлицкого необходимые ингридиенты. Потом они вместе спустились в расстрельный подвал, куда конвоиры доставили зэка из камеры смертников. Конвоирам было велено остаться снаружи и застрелить Барлицкого, если тот выйдет без Березина. После чего капитан лично расстрелял приговоренного зэка. Был приглашен тюремный врач, констатировавший смерть. Когда врач вышел, Барлицкий приступил к процедуре оживления.

Это был его первый практический опыт, и за неудачу он поплатился бы жизнью. Однако все получилось. Оживленного потом разрубили на части и сожгли в печи.