Читаем Чингисхан. Книги 1-5 полностью

— А еще я позвал сюда тех, у кого нет племени, — продолжил он, — но осталась честь. Они вняли голосу крови и пришли к нам с верой. Теперь я говорю вам всем: под бескрайним небом нет больше племен. Есть единый народ — монголы, и он родился здесь сегодняшней ночью.

Кое-кто из слушавших повеселел, но многие стояли с каменными лицами. Чингис смотрел на них бесстрастно, как подобает воину. Они должны понять, что его слова не несут им бесчестья.

— Мы братья по крови, которых разделили так давно, что уже и не вспомнить причины. Я хочу, чтобы все племена стали одной семьей, связанной кровными узами. Братья, я призываю вас под свое знамя. Мы отправимся в поход сплоченным народом.

Он замолчал, ожидая ответа. Хотя разговоры о единой нации велись в улусе уже давно, переходя от племени к племени, слова Чингиса ошеломили людей. Большинство не выказали радости, и Чингис с трудом сдержал раздражение. Духи знают, что он чтит их, но до чего невыносимыми бывают порой его собственные люди!

— Груды добычи, которую мы завоюем, поднимутся выше гор. У вас будут кони, женщины и золото, масла и сладости. Вы заберете чужие земли, и люди устрашатся, услышав ваши имена. Каждый станет ханом над теми, кто ему покорится.

Из толпы наконец раздались радостные возгласы, и Чингис слегка улыбнулся, довольный, что нашел нужные слова. Пусть слабые правители беспокоятся из-за честолюбия подданных. А он говорит то, что думает.

— К югу от нас лежит великая пустыня, — продолжил Чингис.

В тот же миг над сборищем повисло настороженное, почти осязаемое молчание.

— Мы перейдем эту пустыню со скоростью, неведомой в цзиньских государствах, и нападем на них, как волки на ягнят. Они погибнут под нашими мечами и стрелами. Я отдам вам их богатства и женщин, и земля содрогнется, когда я водружу свое знамя. Каждая мать узнает, что ее сыновья нашли свою долю, и возрадуется, услышав в степи громовые раскаты.

Толпа вновь одобрительно зашумела. Чингис, довольный, поднял руки и призвал к тишине.

— Мы возьмем с собой достаточно воды, чтобы пересечь засушливые земли и неожиданно напасть на врагов. А после нас уже ничто не остановит, мы поскачем во все стороны и дойдем до самого моря. Я, Чингис, говорю это, и мое слово крепче железа.

Войско громко возликовало. Чингис щелкнул пальцами — то был знак Хасару, который ждал внизу. Хасар поднял тяжелый березовый шест с восемью разноцветными конскими хвостами. При виде его люди оживленно зашептались. Некоторые узнали черный цвет меркитов, другие — красный, знак найманов. Каждый хвост прежде был ханским знаменем одного из великих племен, собранных Чингисом на равнине. Чингис принял шест, и Хасар протянул ему конский хвост, выкрашенный в синий цвет племени уйгуров.

Барчук прищурился, увидев в руках Чингиса самый убедительный символ своей власти. Впрочем, при мысли о будущем его переполнило радостное предвкушение, ведь за ним стояло огромное войско. Он почувствовал взгляд Чингиса и склонил голову.

Чингис ловкими пальцами привязал последний хвост к восьми другим и поставил девятибунчужное знамя у ног. Ветер подхватил разноцветные пучки волос, и они, словно живые, забились в воздухе.

— Я соединил цвета, — обратился Чингис к воинам. — Когда они добела выгорят на солнце, между ними не останется разницы. То будет знамя нашего народа!

Темники-военачальники вскинули мечи, а за ними и все войско. Тысячи клинков пронзили небо, и Чингис ошеломленно покачал головой. Он поднял руку, призывая к тишине, однако воины еще долго не могли успокоиться.

— Братья, клятва, которую вы дадите, скрепит наш союз. Но нет ничего крепче уз крови, которые уже связали нас. Преклоните колени.

Передние ряды повиновались сразу, их примеру последовали остальные. Чингис внимательно следил, не замешкается ли кто-нибудь. Сомневающихся не было. Он покорил всех.

Кокэчу вновь поднялся на помост, стараясь сохранить непроницаемое выражение лица. Даже самые честолюбивые мечты шамана не заходили так далеко. Тэмуге замолвил за него слово, и Кокэчу мысленно поздравил себя с тем, что сумел повлиять на юношу.

Пока племена опускались на колени, шаман наслаждался своим положением. Интересно, понял ли Чингис, что он, Кокэчу, единственный, кто не поклянется ему в верности? Хасар, Хачиун и Тэмуге стояли вместе со всеми остальными, простыми воинами и ханами.

— Мы народ под властью одного хана, — провозгласил Кокэчу над склоненными головами, его сердце бешено колотилось от восторга. Люди повторяли слова, они эхом разносились по долине и волнами возвращались к нему. — Юртами и лошадьми, солью и кровью мы принадлежим ему.

Кокэчу схватился за край повозки, услышав, как люди произносят за ним слова клятвы. Завтра все узнают о шамане великого хана. Гул голосов становился громче. Шаман посмотрел вверх. Должно быть, духи мечутся сейчас в небесах, радуясь и ликуя, и только самые могущественные, подобные ему, шаманы могут увидеть или почувствовать их. Пока многоголосая толпа нараспев повторяла его слова, торжествующий Кокэчу ощущал движение в воздухе. Наконец племена замолчали, и он с силой выдохнул.