Читаем CHILDFREE полностью

Вот чьи-то быстрые шаги приближаются к тихо хрипящему телу ребенка. Тонкие пальцы разжимают посиневшие губы и вливают туда воду из пластикового одноразового стаканчика. Часть проливается мимо. Эти же пальцы крепко сжимаются вокруг пухлых детских щиколоток и тянут их вверх. Ребенок повисает вниз головой. Вот сильные женские руки трясут огромного ребенка вверх и вниз, раскачивают почти бездыханное тело. Что это? Кашель? Он кашляет! Вот из его рта вырывается вода. Еще. И еще. Жидкость выталкивает красный пластиковый кубик. Ребенок продолжает кашлять, но уже тише. Вот его дыхание восстанавливается. Он жив и снова может собирать бесполезные детальки-события моей жизни в только ему понятную скульптуру.

***

Коробка нашей маленькой кухни давит отсутствием окна. Из-за этого помещение пропитывается плотным слоем запахов еды. Окно есть только в жилой комнатушке – единственная возможность дышать. О сквозняке не может идти и речи. Все, что здесь происходит, здесь и остается. Хочешь большего? Конечно же, CHILDFREE!

Переваривая усталость и тщательно пережевывая овощной суп, медленно растворяюсь в своих мыслях. Ежедневная реальность крадет часы из моей жизни. При каждой возможности бегу в себя.

– Генри, ты меня слышишь?

– Что? – Приходится вернуться в реальный мир, где Лин стоит рядом, положа руку мне на плечо. – Извини, малыш, задумался.

– Я больше не могу появляться в институте. Уже шестой месяц, Хэнк, – она знает, что я не люблю сокращенные формы своего имени типа «Хэнк» или «Гарри», поэтому называет меня так, только когда злится или хочет привлечь мое внимание. – Все эти бесформенные кофты с капюшоном больше не скрывают живот.

Ее ладонь срывается с моего плеча и медленно гладит заметно округлившуюся выпуклость. Я его отчетливо вижу! Но он же не мог появиться за пару минут! Всего несколько дней назад его не было. Или недель. Или месяцев…

– Если буду и дальше носить такую одежду, все скоро поймут, что под ней. – Лин вглядывается в глаза, пытаясь увидеть там шевеление мысли, и я стараюсь изо всех сил. – Без уважительной причины пропускать учебу не могу. Ты же знаешь, служба контроля внимательно следит за посещаемостью. Особенно на последних курсах. Мне нужна серьезная причина, Генри.

– Я… – А что я могу в этой ситуации предложить? – Да, я понимаю…

– Возможно, больничный. Что-то вроде перелома ноги или позвоночника. И ты должен будешь отнести его на мою кафедру. Если повезет, они ничего не заподозрят.

Вакуум. Тишина резонирует от стен. Зачем мы сами себе придумываем эту проблему?! Можно же просто родить. Любовь делает счастливыми? Ни хера подобного! Любовь прибавляет неприятностей.

– Извини, малыш, может быть, я слишком устал. – Пальцами растираю виски. – Не понимаю, как мы сделаем тебе такой больничный.

– У меня не так много знакомых, как у тебя. А друзей нет вообще…

Да, проблема в том, что сейчас друзья существуют только в книжках, которые я иногда редактирую. В литературе, основанной на нереальных событиях. Друзья – это больная фантазия романтиков.

– Хорошо, постараюсь что-нибудь придумать. – Мозг перегрет, звон нервов мешает восприятию, в носу резкий запах вареной капусты. – Сколько у нас есть времени?

– Не больше недели.

Приговор.

Нужно сделать перерыв на сон. Мысли отказываются подчиняться. Все чаще в бесконечный поток слов «должен бороться» вплетается «а зачем?» Нельзя давать им свободу – они слишком заразны. Лин тихонько посапывает рядом. Она стала еще красивее. Моя маленькая Лин! Кто бы мог подумать, что в тебе столько сил. Завтра новый день, я что-нибудь обязательно придумаю. Я должен бороться. Я тебя люблю.

***

Утро по расписанию превращает в мечтателя – мир фантазий куда приятнее и краше всего окружения. Все проблемы и заботы с удовольствием прячутся за ширмой выдуманного мира. В нем нет необходимости выбирать – это и есть свобода. В нем у нас с Лин ребенок, и мы вместе счастливы. Там нет высоких стен на границе и комендантского часа. И определяющий фактор личности – счастье, а не преодоление «животных» инстинктов.

Время меня ненавидит. Или мстит за что-то. Время не прощает обид. Возможно, когда-то я слишком по-свински относился к нему. И теперь оно отвечает мне тем же. «Получай, Генри Колдвэл! Торопишься куда-то?! Спешишь?! Тебе меня не хватает? Нужно было раньше меня ценить! А сейчас попробуй-ка двойную скорость!»

Черт! Как ребенок! О чем я думаю?!

Весь рабочий день перебираю старых и новых знакомых. Даже тех, кого давно не видел. Даже тех, с кем встречался всего один раз. Даже тех, с кем лично не знаком. На чистом листке бумаги не появляется ничего, кроме трехмерного куба, начерканного наспех ручкой. Ни одного спасительного имени. Время обеда, нужно хотя бы выпить кофе.

Чьи-то руки сжимают мне плечи рядом с шеей. Вздрагиваю, но не могу повернуться. Под нежными массирующими движениями таю, превращаюсь в пластилин, который полежал под лучами солнца на подоконнике. Голове становится легче, к мозгу по разжатым сосудам спешит кровь. Запах, я помню этот аромат…