Читаем Четыре тысячи историй полностью

А Максимов спокойно продол/кал:

- Покажешь им Ясникова, познакомишь их с Кривоносом. Их истории болезни представляют определенный интерес. Да...

Замполит глядел то на Максимова, то на Коваленко.

Что ж, пусть решают сами.

Максимов позвонил оперативному дежурному.

- Ночь прошла спокойно, - доложил он.

"Это, по его мнению, спокойно", - подумал замполит.

Потом позвонил в лабораторию жене:

- Людмила Ивановна, с вашего разрешения я иду спать.

Осушил мензурку спирта и ушел домой.

- Вот шеф у нас, а? - продолжал ворчать Коваленко и всем своим растерянным видом призывал к соучастию замполита. - Ведь он кто? Он бог. Травматолог.

Дерматолог. Биолог. Анестезиолог... Един во всех лицах.

Человек Ренессанса. А я кто? И вдруг мне встречать делегацию.

- Юра, - тихо, по-отцовски сказал замполит. - Ничего страшного не произошло. Гости будут довольны, я уверен. - Потом, подумав, добавил: Видишь ли, мы, то есть люди постарше вашего брата, ведь не вечпы.

Вот и учись быть таким, как твой шеф.

- Так для этого надо как минимум записаться в еретики.

- А ты запишись, - лукаво подмигнул замполит.

...Летело время. Вчера только растаял последний снег на клумбах, сегодня они, распарясь под весенним солнцем, как маленькие вулканы, дышат паром и теплом. Потом, глядишь, ветви каштанов, вчора просвечивавшиеся насквозь, уже тяжелеют от бетых хлопьев. Потом трах, трах, трах, и по аллеям скачут коричневые шарики. Скоро они появятся в шкафу, под тахтой. Люда их натащит домой, и в квартире никогда нэ будет моли. Еще одна осень... Все, повторяясь, меняется. Лишь неизменным остается рабочий ритм госпиталя. К подъезду травматологического отделения опять мчится зеленая машина, опять носилки, и новая история ложится на стол начальника отделения.

Василий Петрович вошел к себе в кабинет и, не надевая халата, сел за стол, открыл один ящик, другой. Достал одну пачку писем, другую. Письмами забиты все ящики. Их много, очень много. Все они примерно одинаковы: "Спасибо, доктор..." Он начал их перебирать, одни сразу возвращались в ящики, другие он откладывал на край стола.

Полковник Костин вспомнил, что в тот день между ними произошел крайне важный разговор.

- Ты скоро освободишься? - спросил замполит Максимова.

- А я свободен. С сегодняшнего дня я в отпуске.

- И по каким же адресам ты двинешь в путь?

На Кавказ?

- Кавказ отпадает, - Максимов кладет в ящик еще

несколько писем.

- Тогда в Крым?

Врач неопределенно пожал плечами. Михаил Степанович закурил:

- Василий, я хочу с тобой серьезно поговорить.

- Где ты видел серьезного отпускника? - отмахнулся было Василий Петрович, но уже без шуток добавил: - Валяй.

Михаил Степанович никогда не начинал издалека.

Но на этот раз вспомнил и давнюю дружбу и горе-неудачи, пережитые вместе, и потому посчитал своим правом начать этот разговор, вернее, продолжить его, поскольку он уже возникал.

- Доколе ты, Василий, будешь выглядеть белой вороной? Давно пора подвести итог в жизни и написать наконец диссертацию.

- Ты уверен, что она мне нужна?

- Она необходима твоим друзьям, а в первую очередь науке.

- Что же наука может от меня заполучить, как ты считаешь? - спросил он с ноткой недоумения в голосе.

- А история с Юрием Синельниковым, которому ты сохранил руку. Разве это не диссертация?

- Так мы об этом писали в "Военно-методическом журнале" вместе с Коваленко.

- А чья идея? А благодаря кому Алексей Кривонос ходит по земле своими ногами?

- Благодаря себе, своей выдержке.

- Перестань, Василий, перестань. А Ясников? Открытие необходимого наркоза для ожоговых больных!

Да это тема из тем! И вообще, вся история спасения солдата стала частью истории госпиталя, если хочешь, его гордостью и славой. Да, да!

- Но ни то, ни другое, - вставил Максимов шутя, - для диссертации не требуется. А еще такая мелочь, как время. Где его взять?

Вот теперь он говорил правду. Он никогда не спешит от больного, и, естественно, ему всегда некогда.

Максимов бросил в ящик еще пачку писем, встал изза стола, подошел к окну.

- Понимаешь ли, Миша. - Голос полковника Максимова теперь звучал серьезно и даже как-то официально. - Конрад Рентген открыл икс-лучи, и состоялось эпохальное открытие. Или, скажем, ученик Сеченова, Игнатий Шиллер, один из создателей антибиотиков, - тоже фигура в медицине.

- Не то, не то говоришь. Речь идет о скромных вещах. Рентген - это высокий потолок. В наше время защищаются по темам, которые спущены сверху, и что ж...

- И что ж? Открытие по заказу? Нынче это модно, но я этого, прости, не понимаю.

- Сейчас все так.

- Но тогда я буду похож на всех, - усмехнулся Максимов и уже серьезно добавил: - Потолок открытий у каждого свой, но науке не каждый потолок нужен.

В тот день, помнится, он сел в поезд и уехал. Его путь лежал в древний русский город Гусь-Хрустальный.