Читаем Четыре сезона полностью

Петра Святогорского считают одним из первых безмолвников-исихастов. Именно исихия («покой», «тишина»), завещал Петр, поднимает человека на высшую ступень созерцания, ведет к духовному экстазу. К боговедению. Традиции исихии в Средневековье то крепли, то ослабевали и набрали особую силу к XIV веку. Оплотом заветов о молчальничестве и непрестанном творении молитвы как основах «умного внутреннего делания», чувственного постижения божественной энергии путем отрешения стали монастыри Святой Горы. На этих обетах полного духовного очищения поныне зиждется концепция православной аскезы.

Имена всех безмолвников ведает только Господь, но пастве в наущение он оставил сведения о некоторых подвижниках: иноки Григорий Синаит, Григорий Палама, Николай Кавасила, опытом которых («О безмолвии в молитве», «Наставление безмолвствующим») дано питаться их наследникам. Итальянец Никифор Исихаст, монах, обратившийся из католичества в православие, даже сформулировал в специальном трактате психосоматические методы для сосредоточения внимания в «умной молитве» путем дисциплины дыхания. Согласованное с ритмом вдохов и выдохов моление, указал Никифор, становится постоянным. Позже Сергей Святогорец написал: «Молитву слово Божие не ограничивает ни временем, ни местом. Господь молитву сердца ставит наряду с дыханием груди». Поэтому и сейчас в афонских монастырях иноки порой спят всего по четыре часа в сутки, но не менее десяти пребывают в разговоре с Всевышним.

На Руси массовому распространению исихии способствовал во второй половине XV века «начальник скитожительства» Нил Сорский. Вот как описаны деяния Нила в монашеских житиях: «Кто мог исчислить его коленопреклонения, упражнения в псалмопении и ненасытном чтении Святого Писания? Каких подвигов самопонуждания, воздержания, поста, алчбы и жажды, воздыхания, сетования не показал он? Каких не испускал молений, слез и стенаний из глубины сердца? Каких не преодолел браней от гнева похоти, взимающегося на разум Божий возношения и лютого для безмолвника уныния? Каких не претерпел злостраданий, немощей и скорбей душевных и телесных, каких не вел сражений с недоумением, безнадежием и отчаянием и страшных жизненных борений, наносимых от зависти бесовской? Но взамен он наслаждался Божественной любовью в душеспасительном и радостнотворном безмолвии». И не безмолвником ли был великий иконописец Андрей Рублев? Не молчальничеством ли прославили Афон и Православную церковь в только что минувшем веке иноки Силуан, Тихон и Паисий? Тихон, скончавшийся в 1968 году, полтора десятилетия прожил в пещере, питаясь раз или два в неделю сухарями. Еженощно он клал по 600 поклонов; рукоделием его было плетение четок, которые, кстати, инок и выменивал на сухари.

На такие вершины аскезы, как Тихону или афонскому живописцу Дамаскину, неисходно прожившему на Святой Горе 90 лет, конечно, дано взойти не всякому. Потому они и остались в истории православия как великие подвижники, хотя и новейшие времена иногда дают примеры подлинного аскетизма. Один русский паломник пришел в Афон пешком из Владивостока, получил неожиданное покровительство и постриг у игумена Великой Лавры и до сих пор живет в отшельничестве в самой дикой части полуострова, на обрывах Карули. Монахи-карулиоты ютятся в маленьких пещерах на крутом морском берегу. Пятачки земли, куда они забираются на веревках, совсем крохотные, приходится в буквальном смысле изворачиваться, чтобы не упасть в пучину. Один из карулиотов, отец Афанасий, поведал колоритную деталь монашеского быта. Дабы содержать в чистоте пещеру, приходится, будучи занятым нуждою, подвешиваться на веревке: «Висишь над морем и молишься, Господи, не возьми меня в сей момент. Ведь в чем застанешь, в том и осудишь!» Так что каждый инок следует своим обетам. Кто-то, например, не моет тела, как это веками было принято на Афоне; другой, становясь молчальником, пробивает язык острым шипом, дабы не вводить себя в искус пустого слова.