Читаем Четыре королевы полностью

Элеонора была чрезвычайно преданной матерью. Она проводила почти все время со своими четырьмя детьми в королевском замке в Виндзоре. Еще в 1241 году она сумела убедить Генриха, что охранять интересы Эдуарда лучше не Ричарду Корнуэллу, а ей самой и Пьеру Савойскому. Соответственно, Генрих оформил грамоты, согласно которым в случае его смерти различные крепости и земли передавались под опеку королевы или ее дяди, пока Эдуард не достигнет совершеннолетия. В 1246 году, когда Эдуард слег с сильной лихорадкой в цистерцианском аббатстве Болье, куда он приехал с родителями, Элеонора настояла, что останется с ним и будет лично ухаживать за сыном. Женщина поселится под одной крышей с монахами-цистерцианцами? Это решительно шло вразрез со всеми церковными правилами, и приор яростно протестовал, но Элеонора все-таки осталась там на три недели, пока Эдуард не поправился полностью.

Она не меньше заботилась и об остальных детях. Эдмунд был болезненным ребенком, и она, чтобы утешить его, покупала ему ячменный сахар и звала собственных лекарей, когда он болел. Когда ее дочь Маргарет, которую в одиннадцать лет выдали замуж за Александра III Шотландского, прислала с гонцом жалобу, что наместник супруга держит ее под домашним арестом, Элеонора и Генрих с отрядом рыцарей помчались ее выручать. Когда самая младшая дочь, Катарина, умерла в раннем детстве, Элеонора так безутешно горевала, что довела себя до болезни.

Элеонора рано поняла, что интересы Эдуарда в Гаскони следует защищать и что эта область находится под угрозой отторжения. Генриха необходимо было заставить действовать. Но после десяти лет замужества у королевы уже не осталось иллюзий насчет способностей супруга — как, впрочем, и у всего королевства. У Генриха отсутствовала тяга к лидерству. Его квалификация как военного была никакой. Даже у себя дома он не мог сладить с собственными баронами. То и дело, когда он просил денег, ему отвечали унизительными отказами и тем вынуждали прибегать к мерам, которые лишь усиливали его отчуждение от подданных. В январе 1248 года, когда Генрих созвал сессию парламента, чтобы обсудить состояние государства, «ныне страдающего от смут, бедности и обид», как заметил Матвей Парижский, английская знать воспользовалась поводом, чтобы официально приструнить своего сюзерена.

Еще хуже, с точки зрения Элеоноры, были внезапные скачки настроения короля. С ним случались саморазрушительные приступы гнева и не менее разрушительные вспышки доверчивости. Новые люди вызывали у него импульсивную приязнь, он быстро сближался с ними, забывая о прежних отношениях. Поначалу эта причуда работала в пользу Элеоноры и ее родственников. Но в 1247 году дети матери Генриха Изабеллы (уже покойницы) от второго мужа, Гуго де Лузиньяна (вскоре погибшего в крестовом походе), явились в Англию; щедрость и доверие короля к новым сводным родичам поставили под угрозу провансальские и савойские интересы.

Поставленная перед этими фактами, Элеонора начала создавать опору для собственной власти. Для Элеоноры это означало разрыв с прошлым; до поражения, нанесенного французами, она трудилась вместе с Генрихом, верила в его способность соблюсти интересы семьи, превратить честолюбивые замыслы в реальные достижения. После того она стала действовать в обход супруга. Цели у них оставались прежние, общие — международный престиж, расширение владений, рост благосостояния; но королева, видимо, решила, что король — не самый лучший работник на этом поприще, и попробовала взять дело в свои руки. Маргариту заставили стать лидером тяжелые обстоятельства; Элеонора сама заняла эту позицию.

Самый простой способ укрепить влияние для королевской семьи — это, разумеется, набор близких друзей, которые были бы полностью зависимы от доброй воли сюзерена. И вот Элеонора, с помощью своих вездесущих дядюшек-савояров, начала поощрять переселение проверенных друзей и подчиненных из Прованса и Савойи в Англию. Сделать это было нетрудно, поскольку король и королева Англии славились своей безрассудной щедростью. В итоге примерно за десять следующих лет около трехсот соотечественников Элеоноры и ее родичей, мужчин и женщин, перебрались на новое место. Кое-кто получил административные посты при дворе; другие поступили на службу к великолепному архиепископу Кентерберийскому (дядя Бонифаций) или столь же могущественному графу Ричмонду (дядя Пьер). Многих переселенцев Элеонора приняла в свой штат и использовала для дипломатических поручений или для защиты интересов своих детей. Наиболее выдающимся родичам королевы нашлись весьма выгодные партии (что позволило разбавить влияние местной аристократии). Дочь двоюродной сестры Элеоноры выдали за будущего графа Линкольна; лорд Вески взял за себя другую. Королева также устроила брак еще одной кузины, дочери Томаса Савойского, с сыном графа Девона. Обратные связи также устанавливались: например, Элеонора сумела убедить графа Глостера, что наилучшим женихом для его богатой юной дочери является ее двоюродный брат, маркиз Монфератский.