Читаем Четыре королевы полностью

Эмиров так впечатлила искренность Людовика, что какое-то время они, кажется, всерьез взвешивали мысль: а не сделать ли его султаном Египта. «Король спросил, как, по-моему, он должен был поступить, если бы это государство было ему предложено, — рассказывает Жуанвиль. — Я ответил, что, согласившись, он поступил бы весьма глупо, если вспомнить, что эти эмиры убили своего прежнего господина. Однако он признался мне, что не отказался бы от такого предложения». В конце концов эмиры заметили, что король Франции не покидает своего шатра, предварительно не простершись ниц и не сотворив крестного знамения, и, поразмыслив, поняли, что эта привычка не обещает легкого обращения в ислам, а потому от идеи отказались.

Ранним утром следующего дня Жоффруа де Сержин, достойный доверия французский дворянин, был направлен в Дамьетту, чтобы известить королеву об условиях сдачи. Маргарита испытала огромное облегчение, услышав, что Людовик жив и переговоры о его освобождении состоялись. Но размеры выкупа потрясли герцога Бургундского и его советников; кроме того, они не доверяли обещаниям врага. Состоялась жаркая дискуссия, стоит ли соглашаться на договор и покидать город; но Маргарите все-таки удалось убедить своих рыцарей, что выкуп следует выплатить и поставленные условия принять.

Затем королева Франции, держа на руках сына-младенца, повела своих людей, включая и сестру Беатрис с ее малышкой, на корабли тех самых генуэзцев и пизанцев, которых так предусмотрительно удержала, и вскоре после отплытия она увидела издали четыре галеры своего супруга, стоявшие на якоре у берега Нила. Она привезла деньги на выкуп.

Подсчет серебра занял несколько дней. Маргарита наблюдала за тем, как их вручают, с борта своего корабля; и наконец очертания города на берегу растаяли в дымке — французский флот поставил паруса и направился в Акру.

Она даже не подозревала, насколько ей повезло. Как только французы покинули Дамьетту, мамлюки ворвались в город и немедленно нарушили договор: больных и раненых перебили, а оставленное на складах оружие и продовольствие сожгли.

Через шесть дней французские суда достигли Акры. Маргарита, еще не вполне оправившаяся после родов и сама кормившая Жана-Тристана, плыла на отдельном корабле и увиделась с Людовиком только после высадки в Акре. Она была потрясена состоянием мужа. Он был нездоров и едва мог держаться на ногах. У него не осталось ничего своего, на нем была одежда, предоставленная султаном — из черного атласа, отделанная беличьим мехом, с золотыми пуговицами. Но дело было не в непривычном покрое — вместо сильного, решительного молодого короля вернулся убитый горем, угнетенный своей виной человек.

Эта перемена привела к расколу в венценосном семействе. Выжившие братья Людовика, Альфонс де Пуатье и Карл Анжуйский, не считали себя лично ответственными за фиаско; они плыли на одном корабле со старшим братом, но избегали его общества. Альфонс де Пуатье, видимо, порицал его за неразумное руководство; Карл, самый младший, просто хотел развлечься и забыть о пережитом, а рядом с королем это не получалось. Он предпочитал коротать время за игрой в кости. Обнаружив это, Людовик страшно рассердился. «Однажды король спросил, чем занят граф Анжуйский, и ему ответили, что тот играет в азартную игру с Готье де Немуром, — писал Жуанвиль. — Невзирая на слабость от болезни, его величество, шатаясь, добрел до играющих. Он вырвал у них доску и кости, швырнул все это в море и яростно отчитал брата за то, что так скоро предался суетным занятиям. Но сеньор Готье пострадал меньше, поскольку он успел смахнуть все деньги себе на колени — а денег было немало — и унести их».

Поведение братьев Людовика ухудшило отношение Маргариты к ним и к собственной сестре. Беатрис вряд ли оказала ей большую помощь во время долгих месяцев сидения в Дамьетте, но она все-таки составила ей компанию, и совместные переживания сближали сестер. Беатрис тоже страшилась за жизнь супруга, как Маргарита за Людовика; она тоже родила ребенка в Дамьетте. Они вместе пережили угрозу осады, а разделенная опасность часто стирает прежние нелады.