Читаем Четыре королевы полностью

То, что Фридрих не смог переубедить Людовика, было особенно некстати, так как султана тревожила иная, намного более серьезная угроза. Монголы, возглавляемые внуками Чингисхана, снова выступили в поход и направлялись к Багдаду, намереваясь покорить всю исламскую империю. В последний раз эта чума объявлялась на мусульманских землях двадцатью годами раньше, когда сыновья великого хана повели свое войско в Персию; потери были сокрушительными. Целые города со знаменитыми библиотеками и мечетями сгорели дотла, жители ограблены, разорены и перебиты. Победители отмечали каждое завоевание, воздвигая жуткие, высокие пирамиды из отрубленных голов своих жертв. По сравнению с ними французское войско казалось образцом цивилизованности.

Айюб был человек болезненный. Он страдал от запущенного туберкулеза, его часто сотрясали приступы жестокого кашля, он задыхался, и это никак не могло поддержать его имидж крепкого правителя. Среди населения ходили слухи, что султан умирает.

Людовик, Маргарита, Карл, Беатрис и Робер д’Артуа прибыли на Кипр в середине сентября 1248 года. Их корабль достиг места встречи одним из первых. Людовику так не терпелось приступить к спасению Святой Земли, что советникам лишь с трудом удалось убедить его остаться на Кипре и подождать, пока подтянутся остальные корабли.

На берегу они обнаружили доказательства тщательной подготовки короля к экспедиции. Бочки с вином, закупленным для похода, громоздились в чистом поле в таких количествах, что «издали походили на большие амбары», — рассказывал Жуанвиль, чей отряд рыцарей высадился вскоре после прибытия короля. Кроме того, «пшеница и ячмень лежали насыпью, как большие курганы… их так долго поливал дождь, что зерна проросли и потому на первый взгляд казалось, будто это холмы, поросшие травой. Однако, когда настало время перевезти зерно в Египет, верхний слой зелени сняли, а под ним пшеница и ячмень оказались свежими, словно их только что сжали». Зрелище этих гор провианта утешало; оно свидетельствовало о предусмотрительности вождя и укрепляло надежду на успешный исход королевской затеи.

Королевский кортеж проследовал в столицу острова Никосию и немедленно занял дворец и все лучшие дома в городе, чтобы дождаться остальных кораблей. По-видимому, о намерениях Людовика уже знали повсюду на тогдашнем Востоке, так как вскоре после того, как он обосновался на Кипре, к нему явилось посольство от правителя монголов (или «тартаров», как их именовали в Европе). Послы сообщили, что монголы также заинтересованы в нападении на мусульманские земли, и было бы неплохо объединить их силы с французскими, чтобы нанести врагам совместный удар. Тартары предложили помочь Людовику взять Иерусалим — то, что его привлекало больше всего. Послы вели себя чрезвычайно дружелюбно и заботливо. Они даже намекнули, что их соплеменники могут пойти на обращение в христианство.

Хотя Людовик понимал, что имеет дело с теми же беспощадными варварами, которые недавно захватили и опустошили Венгрию, устоять перед соблазном обращения тартаров в христианство он не смог. Представители монголов были приняты как почетные гости, и когда они собрались в обратный путь, король направил с ними своих эмиссаров к «королю Тартарии», чтобы обсудить это предложение. Стремясь подчеркнуть свое благоволение, он отправил ему в подарок чрезвычайно дорогой шатер, который мог служить походной часовней. Он был сделан из алого полотна и украшен фигурками Девы Марии, младенца Иисуса и апостолов.

Разумеется, крестовый поход прошел бы совершенно иначе, и объединенный натиск христиан и монголов сокрушил бы силы султана Каира; но на самом деле французам повезло, что идея осталась нереализованной. Людовик был не пара чингизидам, для которых благочестие служило лишь уловкой, чтобы срочно получить военную помощь. Уже имелось достаточно прецедентов, чтобы предсказать: союз будет разорван под каким-либо предлогом, как только мусульмане будут разбиты. Людовика, Карла и Робера постигла бы жестокая казнь, Маргариту и Беатрис могли продать в рабство, и ход истории Европы изменился бы навсегда [84]. Но французским послам предстояло проделать такой дальний путь, и их так долго продержали при дворе монгольского хана, что посланцы Людовика смогли возвратиться на Кипр лишь через два с лишним года. К этому времени Людовик со своим войском давно уже переправился в Египет.

Ждать, пока все соберутся, пришлось долго, наступила зима, и французское войско покинуло Кипр лишь весной 1249 года. Погода стояла прекрасная, еды и напитков было вдоволь, а местный правитель был дружелюбен и богат. Беатрис успела родить сына, которого они с Карлом окрестили Людовиком. Робер д’Артуа так написал об этом домой, Бланке: «Знайте же, что графиня Анжуйская [Беатрис] на Кипре произвела на свет весьма миловидного и крепкого сына, коего передала кормилице и оставила здесь».