Читаем Четыре королевы полностью

И у них было достаточно времени. Санчу обвенчали с Раймондом VII через посредника; их союз еще не был реализован. Папа римский умер, не успев выдать графу Тулузскому долгожданную грамоту на расторжение прежнего брака, а нового папу еще не избрали. Надеяться, что это скоро произойдет, не приходилось: Фридрих II стоял у ворот Рима с большим войском, готовый ворваться в город, если будет избран понтифик, не сочувствующий Империи. Поскольку большинство кандидатов на этот пост были явными противниками претензий Фридриха на господство в Италии, никто из них не спешил становиться папой прямо сразу. Соответственно, развод Раймонда VII на ближайшее будущее откладывался. Он даже не повидался с невестой, поскольку был слишком занят подготовкой заговора против французов. Если бы нашлась другая девушка в качестве приемлемой для графа Тулузского замены Санче, этот союз можно было бы разорвать.

Приемлемую невесту нашли. Гуго де Ламарш был счастлив предложить Раймонду VII одну из своих дочерей, если это обеспечивало поддержку мятежа со стороны Тулузы. Граф Тулузский был прославленным, опытным воином, который мог привести хорошо обученные войска, способные преодолеть все трудности. Раймонд VII также не возражал уступить графу Корнуэлльскому, если это гарантировало активное участие английской королевской семьи в заговоре.

То, что Ричард, высокородный и обладавший достаточным престижем, мог выбрать себе в жены наследницу самого знатного, а то и королевского рода, но предпочел жениться на третьей дочери обедневшего графа, пусть даже с хорошими связями, доказывает, что он на самом деле любил Санчу. Это был единственный случай в его жизни, когда он забыл о честолюбии ради горячего чувства. Девушка, видимо, была по-настоящему прекрасна.

Впрочем, граф Корнуэлльский не настолько увлекся, чтобы забыть о приданом. Даже Генрих понимал, что Ричарду не имеет смысла предлагать вместо звонкой монеты замки или надежду на наследство после смерти графа Прованского, как поступал он сам. Ричард потребовал английских денег — и получил три тысячи марок, выплаченных Генрихом по наущению Элеоноры из королевской казны. Король Англии добавил еще четыре поместья, чтобы обеспечить молодой паре крышу над головой, помимо владений Ричарда в Корнуэлле и всех прочих земель, подаренных Генрихом раньше. Удовлетворенный этим, Ричард согласился поддержать кампанию в Пуату (которая, между прочим, соответствовала его интересам), и даже произнес убедительную речь на Большом Совете через день после возвращения из крестового похода.

Хотя Ричард по части убедительности заткнул бы за пояс любого адвоката, на этот раз одной речи оказалось недостаточно. Английские бароны, собравшиеся на Большой Совет, отказались дать средства на снаряжение войска для борьбы против французов в Пуату. Лорды Англии увидели в этом деле не многообещающее предприятие, но каприз глупого короля, склонного транжирить время и деньги ради собственных фантазий.

«Когда, соответственно, король известил их [баронов] о нерушимом желании своего сердца переправиться на континент по призыву графа де Ламарш, и, приведя различные доводы, потребовал от них денежной помощи, знатные люди отвечали ему с великой горечью, что он задумал это дело, не посоветовавшись с ними; что он забыл всякий стыд, выдвигая такое требование; что он столь часто притеснял и разорял своих верных подданных… и многократно вынуждал их давать большие суммы денег, которые затем растрачивал понапрасну, что теперь они пред лицом его отказываются лишаться своего добра попусту», — писал Матвей Парижский.