Читаем Четыре королевы полностью

Первым шагом должно было стать избавление от вынужденной клятвы и отказ от Оксфордских провизий. Джон Мэнсел, судьба которого к этому времени уже была неразрывно связана с судьбами английской короны — он знал, что одним из первых потеряет свой пост, если реформаторы получат односторонний контроль над государственными делами — пообщался с Генрихом и Элеонорой в январе 1261 года и предложил оптимальный курс: нужно отправить в Рим его племянника (которого, ради большей путаницы, также звали Джон Мэнсел) за необходимыми документами.

Хотя это было сделано под покровом тайны, королевская чета и Мэнсел опасались, что сведения все-таки просочатся к противнику. Предвидя яростную реакцию баронов, Генрих и Элеонора в феврале 1261 года благоразумно переселились в лондонский Тауэр — самое надежное оборонительное сооружение в городе. [106] Генрих пошел еще дальше: он приказал всем жителям Лондона старше двенадцати лет поклясться в верности королю и сразиться за своего государя против его врагов-баронов, если это потребуется. В качестве дополнительного соблазна предлагалась финансовая поддержка. «Все, кто захочет сражаться за короля, должны были явиться немедленно, и их обещали содержать на его счет», — сообщает один хронист. Въезд в Лондон разрешался только тем баронам, на которых Генрих мог твердо положиться. Остальные, являя собою зловещее зрелище, собрались «со всех сторон, с большими дружинами» вне городских ворот.

Стало ясно, что Генриху понадобится вся возможная помощь, поэтому король, с согласия королевы, хотя и данного неохотно, вызвал к себе своих изгнанных сводных братьев. Элеонора терпеть не могла Лузиньянов, но не могла отрицать, что они — отличные воины. Более того, на них можно было положиться еще и в том, что они приведут подчиненных им рыцарей и солдат, дружественных делу короны. Тем не менее она вытянула из Генриха обещание, что ни один из них не возвратится, не извинившись сперва перед нею и не дав слово не действовать против ее интересов в будущем; Генрих принял эти условия. Король послал также за Сен-Полем и другими чужеземными рыцарями, которые за год до того сопровождали их из Франции. Дядья-Лузиньяны известили Эдуарда, который в то время ездил по французским турнирам, испытывая свою удаль, и он вместе с ними спешно вернулся в Англию.

Таким образом к весне 1261 года Англия узнала о возвращении не только наследного принца, но также и устрашающих сводных братьев Генриха, а кроме них — вооруженного отряда иностранных наемников под командой энергичного Сен-Поля, нанятых специально для защиты монархии. За ними последовало, пожалуй, еще более мощное и опасное орудие — булла от папы, датированная 13 апреля 1261 года, снимающая с короля и королевы Англии и всех их сторонников клятву придерживаться Оксфордских соглашений.

Центр тяжести сместился в сторону Генриха и Элеоноры, и они настолько осмелели, что в конце апреля покинули Тауэр под присмотром Джона Мэнсела и переехали в свой замок в Винчестере, чтобы там встретить Эдуарда и других ожидаемых гостей. Элеонора устроила целый спектакль из приема Сен-Поля с его рыцарями, когда они прибыли чуть позже, в мае: она выехала верхом им навстречу сама, без Генриха, раздала множество колец и подарков и лично проводила их ко двору своего супруга. Эдуард воссоединился с королем и королевой, и на этот раз примирение было искренним; Эдуард понимал, что его власть в будущем, как и положение его родителей в настоящем, опасно подрывается усилиями Симона де Монфора. И снова Элеонора играла в этих событиях центральную роль: «С тех пор Эдуард, сын короля, ублажаемый матерью, держался стороны отца и принял чужестранцев как родных», — рассказывает один из лондонских хронистов.