Читаем Четвертый протокол полностью

Этот пост был предложен генерал-полковнику Крючкову, который спешно его занял. Но возникла одна проблема: Крючков не хотел расставаться с должностью главы ПГУ, которую он занимал до того, ему хотелось сидеть в двух креслах одновременно. Крючков понимал, что не сможет в одно и то же время находиться и в кабинете заместителя председателя КГБ на площади Дзержинского, и в Ясенево. Вот почему пост первого заместителя начальника ПГУ приобрел весьма важное значение. Сюда необходим был офицер с большим опытом практической работы, а так как Крючкова уже не было в «деревне», так на жаргоне КГБ называли Ясенево, должность его первого заместителя стала еще более важной. Когда занимавший её генерал Иванов ушел в отставку, на замещение метили два кандидата: Карпов, тогда сравнительно молодой офицер, возглавлявший территориальный третий отдел, ведающий Британией, Австралией, Новой Зеландией и Скандинавскими странами, и Вадим Васильевич Кирпиченко, старше и выше по званию, возглавляющий Управление «С». Кирпиченко получил этот пост. Карпова в порядке компенсации назначили на его место. Два года он отдал политической разведке.

Ранней весной 1985 года, пытаясь затормозить машину на Садовой-Спасской при скорости около ста километров, Кирпиченко наехал на масляное пятно, оставленное неисправным грузовиком, машина пошла юзом… Неделю спустя на Новодевичьем кладбище состоялись тихие похороны, а еще через неделю Карпов стал первым заместителем начальника ПГУ, был повышен в звании до генерал-лейтенанта.

Он был рад уступить свое прежнее место старику Борисову, который был на вторых ролях так давно, что почти никто не помнил сколько именно, и который, безусловно, заслужил первую роль.

Зазвенел телефон, и он схватил трубку.

– Звонит генерал-майор Борисов.

«Вспомни черта и он появится, – подумал Карпов и нахмурился. – Почему старый коллега звонит не по прямому телефону, а через коммутатор? Значит, он звонит из города». Сказав секретарю, чтобы тот пропустил к нему курьера из Копенгагена как только тот появится, он нажал переключатель селектора и услышал голос Борисова.

– Павел Петрович, как дела? День сегодня замечательный, – заговорил Карпов.

– Я пытался найти вас дома, на даче, но Людмила сказала, что вы на работе.

– Как видишь. С другими это тоже случается.

Карпов слегка подшучивал над стариком. Борисов был вдовцом, жил один и поэтому частенько работал по выходным.

– Евгений Сергеевич, мне необходимо вас увидеть.

– Конечно, даже спрашивать не стоит. Вы хотите прийти сюда завтра или, может быть, встретимся в городе?

– А сегодня никак нельзя?

«Да, странно, – подумал Карпов, – что-то действительно случилось. И голос вроде нетрезвый».

– Ты что, уже приложился, Павел Петрович?

– Может быть, и да, – послышался хриплый голос в трубке, – может быть, человеку необходимо несколько граммов, может быть, у человека проблемы.

Карпов понял, что дело серьезное, но шутливым тоном произнес:

– Все в порядке, старец, где ты?

– Ты знаешь мой дом?

– Конечно, ты хочешь, чтобы я приехал?

– Да, буду очень благодарен, – ответил Борисов, – Когда ты сможешь?

– Скажем, около шести, – предложил Карпов.

– Я приготовлю бутылку перцовки, – сказал Борисов и повесил трубку.

– Только не для меня, – вслед гудкам пробормотал Карпов.

В отличие от большинства русских, Карпов почти не пил, а когда пил, то предпочитал глоток-другой армянского коньяка или шотландского виски, который ему специально присылали из Лондона. Водку он считал отравой, а перцовку и того хуже.

«Вечер в Переделкино летит к черту», – подумал он и позвонил предупредить Людмилу, что не приедет. Он не заикнулся о Борисове, а только сказал, что не сможет рано освободиться, и будет дома, на московской квартире, около полуночи. Он был обеспокоен странным состоянием Борисова; они проработали достаточно долго вместе, хорошо знали друг друга, сегодняшнее поведение человека, обычно мягкого и флегматичного, встревожило Карпова.

В тот воскресный день самолет Аэрофлота прибыл из Москвы в Лондон после пяти часов.

Как и в других экипажах Аэрофлота, в этом тоже был человек, работавший сразу на двух хозяев: на советскую государственную авиакомпанию и на КГБ. Первый пилот Романов не был в штате КГБ, а был всего лишь осведомителем, информируя спецслужбу о поведении своих товарищей и время от времени выполняя кое-какие поручения.

Экипаж посадил самолет, передав на ночь его на попечение наземных служб. На следующий день он полетит обратно в Москву. Летчики прошли обычный досмотр, таможенники бегло проверили содержимое их сумок и пакетов. У некоторых были переносные радиоприемники, потому никто не обратил внимания на приемник «Сони», висевший на ремне через плечо у Романова. Выезжающие за рубеж, несмотря на малое количество выделяемой валюты, старались привезти домой кто магнитофон, радиоприемник с кассетами, кто хорошие духи жене в подарок.