Читаем Четвертый Дюма полностью

Слави выпил второй стакан, уже не зажмуривая глаза и не зажимая нос. Выпил, облизал губы, и тогда произошло чудо, о котором я всегда буду рассказывать с благоговением и трепетом. Наш гость вдруг преобразился, кроткое и, простите, немного туповатое выражение исчезло с его лица, вся его патологическая стеснительность словно испарилась, в глазах заиграли хитрые и даже злые огоньки, и впервые мы услышали, как он смеется. Потом он заговорил, и я должен сказать, что до пяти часов, то есть до тех пор, пока его не развезло и не пришлось отвести его к матери, он не дал никому сказать ни слова. Как будто сегодня ему непременно нужно было враз высказать все, что скопилось у него на сердце за все первое учебное полугодие. Вдруг выяснилось, что наш Слави страшно впечатлительный и наблюдательный человек и все, что происходило в нашем классе, не ускользало от его внимания. При этом он все видел с изнаночной, смешной стороны. Оказалось, что он запомнил все те глупости, которые изрекали наши преподаватели, воспитатели, надзиратели, надо было видеть, как он их копировал, и в этом превзошел всех профессиональных актеров, наших и иностранцев, которых я имел счастье видеть и слушать в своей дальнейшей жизни. Кроме того, Слави подметил все слабости своих однокашников, и даже наша болгарская манера из всего извлекать выгоду не осталась незамеченной. Он так нас копировал, что мы катались от смеха, хотя, откровенно говоря, не так уж приятно, что он разгадал все наши казавшиеся нам неразгаданными ходы и маленькие хитрости, с помощью которых мы старались обойти правила и облегчить себе жизнь в училище. И самое интересное, что все это он сумел подметить, когда все вокруг считали его недотепой, чуть ли не идиотом. Как бы там ни было, мы радовались его чудесному преображению и гордились, что все это произошло не без нашего, болгарского участия, что именно наша казанлыкская анисовка была причиной этого исключительно интересного феномена. В разгар торжества, когда Слави стоял посреди комнаты и копировал своего злейшего врага из учительского клана — «сокола» пана Дуба, он вдруг скорчился, побледнел и бросился к открытому окну. Его стошнило. Бедняга был еще непривычен к алкоголю. Мы подождали, когда он облегчит желудок, потом привели его в порядок, взяли под руки и повели домой. Не буду рассказывать, как мы его выводили из пансиона, это длинная и смешная история, на которой я остановлюсь как-нибудь в другой раз. Скажу только, что это было совсем не легко. С горем пополам добрались мы до благопристойного дома, где жил Слави. Прислонили его к двери, нажали на кнопку звонка и тут же исчезли. Не хватало еще, чтобы мать Слави увидела, кто эти варвары, которые довели ее сыночка до такого состояния.

Потом, когда мы снова собрались на «тайную вечерю», подслащенную анисовкой, Слави подробно рассказал нам об этом первом столкновении матери с суровой действительностью. Беспокоясь за сына и не находя себе места, она как фурия бросилась на звонок, широко распахнула дверь, и любимый сын упал в ее объятия, при этом он спросил: «Кто вы такая, милая девушка?» Испуганная этим необычным вопросом, мать подумала, что ее ребенок тронулся умом из-за двоек, которых напоследок нахватался в училище. Мысль о том, что ее сын пьян, была последней, которая могла прийти в ее любящую материнскую голову. Это было столь несвойственно тогдашнему Слави, что у нее даже не мелькнуло такой мысли, в отличие от наших родителей, если бы они оказались на ее месте. С помощью экономки она отвела бредящего Слави на второй этаж и уложила его в постель. Последнее, что она услыхала от него, была ужасная, святотатственная чешская брань, которую она, конечно, не поняла, а когда экономка растолковала ей, что к чему, решила, что сын бредит в жару.

Три дня Слави не было в школе. Похмелье длилось у него долго. Он принес объяснительную записку от матери, и никто в ней не усомнился. Жизнь в школе текла как прежде — когда его вызывали к доске, он снова не мог связать двух слов, и только мы, свидетели декабрьского чуда, смотрели на него с любопытством и страхом — не приснился ли нам тот чудесный праздник?