Читаем Четвертая рука полностью

Патрик с первого взгляда определил, что с ней не знаком. Хотя он отлично знал такой тип женщин. Пожалуй, девица на фотографии — не такая добросердечная, как Энжи. А ведь когда-то она, наверное, считалась ближайшей подругой Дорис. Кто знает — если выбор подружки невесты был продиктован соображениями дипломатического характера, эта капризная и своевольная девица вполне могла оказаться, скажем, младшей сестрой Отто или еще какой-нибудь его родственницей. Но если она и дружила в те времена с Дорис, то, уж конечно, не дружит теперь. Трудно представить, что они и до сих пор остались подругами.

Что касается устройства их временного быта, то здесь все было предельно ясно. Дорис поместила переносную детскую кроватку в той комнате, где стояли две односпальные кровати — одну из них она использовала в качестве стола для пеленания, и на ней валялись памперсы и штанишки маленького Отто, — и сообщила Патрику, что сама будет спать на второй кровати. Уоллингфорду была отведена другая комната; там стояла огромная кровать, казавшаяся шире узенькой спальни.

Распаковывая свои вещи, Патрик обратил внимание, что левая сторона кровати придвинута вплотную к стене — здесь, видимо, было место Отго-старшего. Принимая во внимание узость комнаты, забраться в кровать можно было только со стороны Дорис, хотя и с ее стороны промежуток между кроватью и стеной был чрезвычайно узок Впрочем, Отто-старший, наверное, забирался в кровать с изножья.

Стены комнаты были обиты такими же неошкуренными сосновыми досками, как и в главном домике, но, пожалуй, более светлыми, почти белыми. Выделялся только большой прямоугольник возле двери, должно быть, оттуда сняли картину или зеркало. Во всех остальных местах дерево было выбелено солнцем. Что там находилось раньше?

На стене, с той стороны, где спал Отто-старший, висели фотографии, отражающие различные стадии отделки жилища над лодочным сараем. Присутствовал и сам Отто-старший — без рубашки, загорелый, с хорошо развитой мускулатурой (на нем тоже был рабочий пояс для инструментов, примерно такой же, какой носила в Джунагадхе Бригитта с двумя «т»; у нее еще потом этот пояс украли). Была там и Дорис в цельном купальнике пурпурно-красного цвета и весьма консервативного покроя. Она еще и руки на груди скрестила, и Уоллингфорд вздохнул: ему хотелось, чтобы она приоткрыла грудь.

На фотографии миссис Клаузен стояла у причала и смотрела, как Отто-старший орудует циркулярной пилой. Поскольку в домике на озере электричества не было, пила, должно быть, работала от бензинового генератора, установленного на причале. Темное пятно у ног Дорис свидетельствовало о том, что она только что вылезла из воды и купальнику нее совсем мокрый. Видимо, ей было холодно, потому-то она и скрестила руки на груди.

Когда Уоллингфорд закрыл дверь, чтобы переодеться и натянуть плавки, то сразу увидел пурпурно-красный купальник Дорис — он висел на гвозде с внутренней стороны двери. Он не мог удержаться, чтобы не потрогать его. Хотя купальник провел немало времени в воде и на солнце и не мог сохранить ничего даже отдаленно наминающего запах Дорис, Уоллингфорд прижал его к лицу и как будто почувствовал ее запах.

На самом деле от купальника пахло лайкрой, озером и немного плесенью — естественно, он ведь провисел в лодочном сарае не одну зиму; но Патрик прижимал его к себе так, как прижал бы миссис Клаузен, мокрую и дрожащую от холода. После чего они принялись бы стаскивать с себя купальник и плавки…

«Ах, как трогательно!» — съязвил бы случайный свидетель, увидев Уоллингфорда, нежно обнимающего купальник Дорис. Купальник был старомодный, сильно закрытый спереди, с перекрещивающимися на спине лямками, со «встроенными» чашечками, впрочем, довольно тонкими и мягкими. В общем, весьма практичная вещь для женщины с достаточно пышным бюстом, узкой грудной клеткой и тонкой талией — такой, как миссис Клаузен.

Уоллингфорд снова повесил красный купальник на гвоздь — точно так же, как это делала она, за лямки. На соседнем гвозде висел второй предмет одежды, принадлежавший Дорис, — махровый халат, некогда белый, а ныне довольно грязноватый. С удивлением Уоллингфорд обнаружил, что и эта неприглядная одежда здорово его возбуждает.

Он открыл комод, — как можно тише! — надеясь обнаружить там белье Дорис. Но в нижнем ящике хранились простыни, наволочки и запасное одеяло; в среднем — одни полотенца, а в верхнем с грохотом перекатывались свечи, батарейки для карманного фонаря, несколько коробков спичек, запасной фонарик и коробка с кнопками.

В дощатой стене — с той стороны, где спала миссис Клаузен, — Патрик заметил несколько дырок от кнопок. Там раньше, видимо, тоже висели фотографии, не менее дюжины. Чьи это были фотографии, Уоллингфорд мог только гадать. Почему Дорис их убрала, тоже неизвестно.