Читаем Четверо полностью

В большой комнате было тихо, тепло, горело электричество. Тут же позади стола генералу отвели уголок, где он спал. Дали приличный паек, а к зиме — новый полушубок и мягкие валенки. Покашливая, горбясь, шаркая ревматичными ногами, так и живет он в губроста, скромный, незлобивый, совсем не похожий на генерала. По вечерам тихонько читает евангелие, а после работы над антирелигиозными плакатами усерднее молится богу и просит простить прегрешения вольные и невольные.

6.

Глубокой осенью, на разгрузке последних барж с дровами, с работы бежали двое арестантов: цыган Степка и полковник фон-Шток. Они ловко спрятались в трюме и, выждав, когда все ушли, поздней ночью вылезли и направились лесом в ближайшую деревушку. Степка остался там у знакомой бабы, а фон-Шток — сторонкой от дороги двинулся к заимке немца Мейера. Здесь он превратился в работника Карла, отпустил усы и бороду, нарядился в рваное тряпье и связался с нелегальной организацией белых.

Он уверен, что очень скоро Советская власть падет, и воцарится Михаил I! Тогда можно будет расправиться с коммунистами, социалистами, жидами, вешать и расстреливать сотнями, чтобы не осталось ни одного, а потом железной дисциплиной сковать армию и, гарцуя на красавце-коне, принимать парады. И вот, чтобы не разучиться командовать и принимать парады, фон-Шток поздними вечерами, — когда Малышев в губроста молится богу, — выезжает на горячем коне далеко в березовые колки.

В полях висит густая холодная муть, ветер полосами несет мокрый снег, озябшие, исхлестанные ветром деревья не знают куда им деваться, мечутся из стороны на сторону и скрипят и стонут как живые.

…Фон-Шток останавливается среди глухого необозримого поля, высоко вскидывает руку с плетью и, натужась, во всю силу горла и лёгких кричит:

— Его императорскому величеству… государю императору… Михаилу Александровичу… Ура-а-а!

Ветер обрывает слова, комкает и швыряет их… Взмыленная лошадь шарахается в сторону. И, словно откликаясь на зов, в мутной, холодной тьме с разных сторон выступают сухими огнями волчьи глаза…