Читаем Честь взаймы полностью

Видеть, как он мучается, без всякой возможности помочь? Увольте! И не отплачешь за него, и не отболеешь. Вот ведь беда!

Лучше уж действительно пройтись по утреннему морозцу, оттереть снегом закопченные у очага щеки и лоб и вообще привести в порядок растрепанные чувства и мысли, заодно дать лорд-канцлеру сделать то же самое – собраться с духом, выплеснуть свою злость и раздражение в ругани, поплакать, в конце концов. Мужчинам тоже иногда слезы идут на пользу, а там, глядишь, успокоится, покушает и обретет хоть какое-то душевное равновесие. Так примерно рассуждала Фэйм, протаптывая тропинку между могильных плит и склепов. Неглубокий снежок поскрипывал под ногами, легкий морозец щипал женщину за щеки, и не происходи все посреди кладбища, она бы наслаждалась утром и свежим воздухом.

Мистрис Эрмаад не любила эарфиренскую капризную зиму, которая то показывала ледяные зубы, замораживая столицу до состояния айсберга, то сопливо извинялась за суровость внезапными оттепелями и туманами. Снег всегда навевал на Фэйм тоску, от сырости ломило кости, и казалось, вся эта ползучая мерзость медленно, но уверенно разъедает душу. Но этому снегу еще предстояло стаять, он всего лишь первый предвестник близящейся зимы. Будут еще и ветра, будут и дожди, прежде чем месяц нарви окончательно расставит все по своим местам. Главное, чтобы в этом году первый месяц зимы не оказался последним в жизни лорд-канцлера.

«Вот как ты запела, милая моя, – язвительно заметила Фэйм, словив себя на переживаниях о Джевидже. – А ведь еще недавно желала ему мучительной смерти. Что значит пройти с мужчиной тяжкой дорогой невзгод и лишений. И вот он уже вовсе не враг тебе, а самый лучший и единственный друг и ты жизни себе без него не мыслишь».

Стоит ли спорить? Да – прониклась, да – прикипела. А чем она, Фэймрил Бран Эрмаад, хуже Кайра или профессора Коринея, которые прониклись и привязались к этому человеку, будто к родственнику? Их-то он точно не влечет как мужчина, и его покровительства отреченный маг и юный студент тоже не ищут. Где же коренится эта притягательность?

Словом, в поисках ответа на терзавшие противоречивые вопросы Фэйм забрела довольно далеко и уже хотела было возвращаться обратно, как вдруг взгляд ее привлекла статуя.

Дикий виноград и хмель оплели серый камень со всех сторон в своем стремлении пробиться повыше, к животворному свету, будто неведомые лиходеи поймали и опутали частой сетью ВсеТворца. Девять пар его рук, кроме Скорбящих Дланей, были укрыты под широким плащом и очертаниями издали чем-то напоминали сложенные за спиной крылья. На кладбищах уже, наверное, лет двести не ставили такие алтари, отдав прерогативу ваять образ Зиждителя под контроль Клира. Видимо, изваяние было настолько старое, относящееся к той эпохе, когда скульптор мог позволить себе отступление от любых канонов. ВсеТворец простер Скорбящие Длани не над алтарной плитой, а как бы над всем некрополем, и такая грусть таилась в его строгих чертах, такая боль лилась из неканонично обращенных к земле глаз, что волей-неволей наворачивались слезы. Великий, хоть и безымянный, мастер творил, не иначе.

Фэйм не могла отвести взгляда от горестного лика статуи, не в силах пошевелиться. Будто чудом божественным превратилась в одно из сверкающих изморозью деревьев, лишь умело прикидывающихся мертвыми, а на деле просто заснувших до весны. Под твердой корой воспитания и самоконтроля заледенела точно так же, как древесные соки, ее кровь. Такая же обнаженная пред невзгодами-ветрами, такая же бесплодная.

Печальные очи глядели сверху вниз на застывшую недвижимо женщину, молчание обняло ее холодными руками, одиночество прижало растрепанную голову к своей твердой груди… Но – нет! ВсеТворец вовсе не скорбел о потерянной и потерявшейся дочери своей. Нет! Он… Фэйм готова поклясться чем угодно… памятью Кири… Он словно возлагал свои Несокрушимые Длани на узкие женские плечи…

«Ты сможешь», – тихо шелестел ветер.

«Ты достойна большего, Фэймрил Эрмаад!» – написано было воробьиными следочками на снегу.

«Ты сумеешь все преодолеть! Я верю в тебя…»

– А я – в тебя, Зиждитель…

На миг ей показалось – губы изваяния дрогнули в легкой улыбке. Но это всего лишь слеза навернулась. Камень, простой серый камень, и больше ничего. А чудо? Не нужно никаких чудес. Оно уже свершилось.

Фэйм встрепенулась и почти бегом бросилась обратно. К дому, где остался Росс.

За время ее отсутствия он успел прийти в себя, успокоиться и даже занялся посильным делом – сбивал топором подходящие для поддержания огня ветки с рухнувшего от старости дерева-сухостоя.

– Еще немного, и я бы пошел вас искать, – с укором заметил Джевидж.

– Загулялась. Здесь и вправду очень красиво.

– Вы ведь не обиделись? – осторожно поинтересовался милорд и поспешил добавить: – А я все съел и молоко выпил.

Сейчас он напоминал Фэйм мальчишку, торопящегося доложить о выполненном задании, чтобы, не ровен час, не схлопотать от строгой няньки взбучку.

– Вот и замечательно, – улыбнулась женщина. – Вам бы еще нежную куриную котлетку на пару…