Читаем Честь и долг полностью

— Наш русский товарищ, Вольдемар Ульянов, член Швейцарской социал-демократической партии и политический эмигрант из России, любезно согласился сделать нам доклад о революции 1905 года. Товарищ Ульянов свободно владеет немецким языком, и переводчик ему не нужен… В конце зала у нас сидит товарищ, который может переводить на французский для тех, кто еще плохо овладел нашим языком… — Переводчик встал, поклонился. — Итак, начинаем, а сейчас казначей "Союза молодежи" пустит по рядам кружку, куда всякий желающий может сделать взнос в фонд помощи политическим эмигрантам. Кладите лучше серебро или банкноты, чтобы медяки не слишком утяжелили сосуд, — пошутил председатель. Ответом ему был дружный молодой смех.

Внешне неброский, выглядевший старше своих лет, встал из-за стола президиума Ленин. Внимание всех сразу привлекли его глаза — умные, острые, прищуренные, с каким-то особенным огоньком. Одет он был скромно — в несколько потертый костюм-тройку, недорогую рубашку с темным галстуком, аккуратно начищенные штиблеты. Гость обвел своим острым взглядом зал, ласково улыбнулся молодежи и сердечно поздоровался. От его улыбки и взгляда люди сразу потянулись к нему душой.

— Юные друзья и товарищи! — начал Владимир Ильич. — Сегодня двенадцатая годовщина Кровавого воскресенья, которое с полным правом рассматривается как начало русской революции.

Ульянов нарисовал выразительную картину этого дня в Петербурге, зачитал несколько мест из петиции рабочих.

— Испытываешь странное чувство, когда читаешь теперь, — он выделил ударением слово «теперь», — эту петицию необразованных, неграмотных рабочих, руководимых патриархальным священником. Невольно напрашивается параллель между этой наивной петицией и современными мирными резолюциями социал-пацифистов, то есть людей, которые хотят быть социалистами, а на деле являются лишь буржуазными фразерами…

Зал впитывал каждое слово Владимира Ульянова. Он рассказывал молодым интернационалистам Цюриха о том, что до 22 (по старому стилю 9) января 1905 года революционная партия России состояла из небольшой кучки людей. Тогдашние реформисты, точь-в-точь как теперешние, издеваясь, называли истинных революционеров «сектой». Несколько сотен революционных организаторов, несколько тысяч членов местных организаций, полдюжины выходящих не чаще раза в месяц революционных листков, которые издавались главным образом за границей и контрабандным путем, с невероятными трудностями, ценой многих жертв пересылались в Россию, — таков был актив революционной социал-демократии России до 22 января 1905 года. Это обстоятельство формально давало ограниченным и надменным реформистам право утверждать, что в России еще нет революционного народа.

В течение нескольких месяцев картина совершенно изменилась. Сотни революционных социал-демократов «внезапно» выросли в тысячи, тысячи стали вождями двух-трех миллионов пролетариев. Пролетарская борьба вызвала большое брожение, частью и революционное движение в глубинах пятидесяти-стомиллионной крестьянской массы. Крестьянское движение нашло отзвук в армии и повело к солдатским восстаниям, к вооруженным столкновениям одной части армии с другой.

— Особенно интересно сравнить военные восстания в России 1905 года с военным восстанием декабристов в 1825 году, — рассказывал Ильич. — Тогда руководство политическим движением принадлежало офицерам, именно дворянским офицерам; они были заражены соприкосновением с демократическими идеями Европы во время наполеоновских войн. Масса солдат, состоявшая тогда из крепостных крестьян, держалась пассивно.

История 1905 года, — подчеркивал энергичным жестом Ленин, — дает нам совершенно обратную картину. Офицеры, за небольшим исключением, были тогда настроены или буржуазно-либерально, реформистски, или контрреволюционно. Рабочие и крестьяне в военной форме были душой восстаний; движение стало народным…

Во всяком случае, — продолжал Ленин, — история русской революции, как и история Парижской коммуны 1871 года, дает нам непреложный урок, что милитаризм может быть побежден и уничтожен лишь победоносной борьбой народной армии. Недостаточно только проклинать, «отрицать» милитаризм, критиковать и доказывать его вред. Глупо мирно отказываться от военной службы — задача заключается в том, чтобы сохранить в напряжении революционное сознание пролетариата и готовить его лучшие элементы к тому, чтобы в момент глубочайшего брожения в народе они стали во главе революционной армии…

Доклад Ленина продолжался уже около часа. Но, несмотря на то, что в зале были в основном молодые, нетерпеливые и подвижные люди, сила ленинского слова и мысли были таковы, что никто не шелохнулся.

Ильич подходил к завершению своего доклада.