Читаем Честь и долг полностью

Прекрасный новый пятидесятисильный «роллс-ройс», типа "Сильвер Гоуст" "Серебряный Дух", только что доставленный из Англии через Архангельск коллежскому секретарю Коновалову, стоял у подъезда дома номер 31 на Фурштадской. Его латунные ручки, петли, рожки сигналов, маленькие фонарики у лобового стекла весело блестели, начищенные старательным шофером. Тончайшая замша подушек была готова принять в свое лоно седока. Мягкость сидений удачно сочеталась с двойными рессорами задней оси, создававшими настоящий королевский комфорт. Александр Иванович потому и заказал себе такой автомобиль, что услышал — британское королевское семейство пользуется только произведениями фабрики компаньонов Роллса и Ройса. И он не прогадал. Авто было действительно чудом британской техники. Впрочем, и дороговизны. Одно только шасси стоило полторы тысячи фунтов стерлингов — целое состояние. Кузов седан, выполненный за особую цену лучшим каретником Манчестера Джозефом Кокшутом, работавшим на Роллса и Ройса, стал произведением искусства. А что значили все эти тысячи фунтов стерлингов за английский комфорт по сравнению с десятками миллионов рублей, которые "сэр Александр" загреб на военных поставках?

Александр Иванович Коновалов даже в привычках и манерах стремился походить на англичанина. Но черты лица — расплывчатые, мягкие, с довольно широкими скулами — выдавали его чисто славянское происхождение.

В своей англомании Коновалов доходил до того, что считал весьма полезным для России именно английский капитал. Его проникновение в Россию Александр Иванович обосновывал тем, что английский капитал помогает создавать в стране новые заводы, шахты, фабрики. Таким образом, пропагандировал свой взгляд коллежский секретарь, Англия содействует экономическому процветанию России. Германский же капитал заваливал и заваливает Россию дешевой продукцией своих заводов и фабрик и тем убивает российскую промышленность. Это был подход ярого сторонника войны до победного конца, типичного представителя недальновидной российской буржуазии, которая в своекорыстии и не догадывалась, что одной из главных целей союзницы России в мировой войне — Англии — было ослабление России, превращение в самую настоящую колонию иностранного, прежде всего английского, капитала, разделенную и разодранную на отдельные части. Но таковы уж были эгоистичные взгляды Коновалова, что он не желал замечать политические реалии, все яснее и яснее бившие в глаза. К тому же его англоманию искусно разжигали комплиментами сначала Брюс Локкарт в Москве, а затем посол Бьюкенен, которому сэр Роберт, генеральный консул Великобритании в первопрестольной, передал свой контакт с Коноваловым, когда тот переехал в Петербург.

Огромного роста бородатый швейцар в ярко-синей ливрее без угодливости распахнул перед Александром Ивановичем зеркальную дверь подъезда. Директор правления Товарищества мануфактур "Иван Коноваловъ с Сыномъ" еще не привык к этому человеку-гиганту и несколько тушевался внутренне, проходя мимо него. Известный миллионщик и общественный деятель, депутат Государственной думы, председатель Совета российского взаимного страхового союза, и прочая, и прочая — только несколько дней тому назад стал постоянным жителем Санкт-Петербурга. Разумеется, он и раньше бывал и живал подолгу в столице, но теперь, ввиду бурных политических событий, начинавших наворачиваться, словно снежный ком, Коновалов не мог себе позволить оставаться неторопливым московским обывателем, наблюдавшим издалека действие на главной сцене. Ведь он был одним из режиссеров заговора против Николая Второго. Управляющий снял в фешенебельном районе Петрограда — на Фурштадской — квартиру для патрона. Александр Иванович приказал перевезти кое-что из любимых вещей с московской Большой Никитской — и политическое переселение состоялось.

Выходя из своего подъезда, господин коллежский секретарь машинально бросил взгляд на другую сторону улицы. Дома через три от него, на углу Фурштадской и Воскресенского, жил другой Александр Иванович, тоже заговорщик, действительный статский советник Гучков, член Совета учетного и ссудного байка, член Особого совещания по объединению мер по обороне государства, председатель исполнительной комиссии по сооружению канализации и переустройству водоснабжения, и прочая, и прочая…

"Надо бы позвонить Александру Ивановичу… Может быть, он дома, и я мог бы захватить его в своем авто на встречу…" — промелькнуло в уме Коновалова. Но шофер уже отворил дверцу лимузина, и Коновалов прямо из теплоты подъезда нырнул в натопленное спиртовой печкой чрево «роллс-ройса».

Денек был серенький, начинало смеркаться. Дворники хорошо расчистили Фурштадскую, и авто плавно заскользило по торцам.

В переговорную трубку Коновалов скомандовал шоферу держать на Морскую, к Азово-Донскому банку.

"Вовремя я стал петербуржцем, — размышлял Александр Иванович, мягко покачиваясь на подушках сиденья. — Грядет великое потрясение, и наша ложа должна все рычаги правления забрать в свои руки".