Читаем Честь и долг полностью

Французский посол, желая проявить большую осведомленность, поведал коллеге, что еще 1 ноября в Ставку к царю приехал великий князь Николай Михайлович и после напряженного разговора, в котором он от имени и матери, и сестры царя, и других членов семьи Романовых предупреждал Николая о том, что трон накануне новых потрясений, вручил письмо, в котором призывал двоюродного брата освободиться от влияния "темных сил", имея в виду Распутина. Бьюкенен выслушал это с видимым интересом, хотя знал значительно больше, причем от самого Николая Михайловича, часто бывавшего в английском посольстве и бывшего за его столом исключительно искренним. Конечно, не виски и джин развязывали язык великому князю во время встреч с послом Британии. Тезка царя искал поддержки у Бьюкенена в своих интригах, которые он вел в надежде воссесть на российский престол хотя бы и с помощью англичан.

Сэр Джордж не только знал, но и сам способствовал тому, чтобы письмо сходного содержания направил царю и великий князь Георгий Михайлович. Он проявил немалую заботу, чтобы великие князья Кирилл Владимирович и Николай Николаевич — также претенденты на российский престол — тогда же побывали в Ставке и упрашивали Николашу дать стране "ответственное министерство", ответственное не перед царем, а перед Думой, и тем самым превратить империю в конституционную монархию, выпустив революционный пар из котла, грозящего взрывом.

Бьюкенен немало дивился экспансивности и явной неосведомленности французского посла, который не мог или не хотел связать воедино все факты и слухи, наполнявшие декабрьский, предрождественский Петроград. Но Бьюкенен внимательно слушал.

Послы продолжали свой путь и были теперь недалеко от Мраморного дворца. Сославшись на своего осведомителя из «передовых» кругов, Палеолог отметил, что и другие социальные силы готовятся не к фразе, а к решительной схватке с самодержавием. Особенно активна здесь социал-демократическая партия и, в частности, ее крайне левая фракция — большевики.

К удивлению Бьюкенена, знания посла Франции оказались поверхностны — он утверждал, что столпами движения являются три депутата Государственной думы — Чхеидзе, Скобелев и Керенский, явно переоценивая адвоката Керенского.

Посла Британии больше всего волновало бурно растущее рабочее движение в России и влияние Ленина, нашедшего убежище в Швейцарии. Его экономические и политические советники точно подсчитали, что за истекший год забастовки достигли небывалого подъема. Было отмечено согласно сведениям департамента полиции 273 крупные стачки. И две трети из них происходили в Петроградском и Московском промышленных районах, там, где особенно жестоко и изощренно действовали полиция и охранка. Это сильно беспокоило англичан. Подстегивая события, они спешили с перестановками на вершине пирамиды власти, лишь бы вся пирамида не была обрушена рабочим и крестьянским сословиями.

Палеолог, не замечая, что "старый друг" слушает его вполуха, коснулся еще одного предмета, который весьма заинтересовал его коллегу. Справа были видны казармы Павловского полка, и, словно получив от них какие-то флюиды, Палеолог перешел к рассказу о положении в Петроградском гарнизоне.

— Я недавно был в Мариинском театре на балетах "Египетские ночи", «Исламей» и «Эрос». В антракте мне захотелось курить, и я отправился в вестибюль ложи министра двора. Там я встретил генерала, назовем его В. Он великолепный патриот, и мне удалось недавно оказать ему услугу. Так вот, я спросил его, верно ли, что армия в столице серьезно заражена революционной пропагандой. Представьте, милорд, этот доблестный вояка согласился. Он сказал буквально следующее: "Действительно, дух гарнизона Петрограда нехорош. Недавно, например, когда случились беспорядки на Выборгской стороне, солдаты отказались стрелять в бунтовщиков. Военные власти хотят направить на фронт все эти запасные полки и команды, заменив их надежными… Надо было бы начинать с всеобщей чистки — ведь их, этих ненадежных, прежде всего слишком много…"

Генерал назвал ужасающую цифру, у русских, наверное, слишком много солдат. Бедный Париж! Мы считаем каждого раненого, чтобы вновь послать его на фронт, а здесь, в российской столице и ее окрестностях, то есть в Царском Селе, в Павловске, Гатчине, Красном Селе, Петергофе, прохлаждается не менее четверти миллиона солдат! Они почти ничему не учатся, ими безобразно командуют. Солдаты в Петрограде скучают и развращаются. Если они и служат для пополнения кадров, то не действующей армии, а самой настоящей анархии! И кто это придумал?! Следовало бы оставить в столице лишь тысяч 30–40 отборных войск и гвардии да полстолько казаков… — закачал головой француз и возбужденно выпалил: — Вы знаете, милорд, мой бравый генерал закончил на очень пессимистической ноте: "Если бог не избавит нас от революции, то ее произведет армия!"