Читаем Честь и долг полностью

"На Украине тоже надо навести порядок, и это сделает Германия, укрепив "независимое украинское государство", которое станет союзником ее и Австро-Венгрии", — заявил Людендорф. После этого он прекратил дискуссию…

8 февраля делегации Четверного союза целый день заседали с Голубовичем и его молодцами, вырабатывая текст договора с Центральной Радой. Киев в этот день был занят частями Красной Армии, и немцам стало ясно, что Голубович подпишет любое соглашение, назовет любые цифры продовольственных поставок в Германию и Австрию.

Девятого утром Троцкий по Юзу вызвал Петроград. Он сообщил по прямому проводу в Смольный, что ожидается предъявление ультиматума германо-австрийской стороной. Затем снова попросил дать ему директивы, явно игнорируя указание Ленина, которое получил 27 января: "…мы держимся до ультиматума немцев, после ультиматума мы сдаем". Через несколько минут юзист принял ответ Владимира Ильича: "Наша точка зрения Вам известна; она только укрепилась за последнее время…" Выходило, что необходимо немедленно принять условия германского ультиматума.

Десятого утром многих членов делегаций германское командование вывезло на полигон. Это была затея хитроумного Гофмана. Следовало перед вручением ультиматума продемонстрировать мощь германской армии. Со специально построенной дощатой трибуны Алексей Соколов вместе со штатскими и военными участниками переговоров видел, как батарея тяжелых гаубиц новейшего германского производства расстреливала дома деревушки, из которой предварительно были выселены все жители. На профессионального военного это представление подействовало мало. Зато, улучив минуту, ему удалось побеседовать с одним из австрийцев. Тот сообщил, что поступила телеграмма, в которой кайзер требовал от Кюльмана сразу после заключения договора с Радой поставить русскую делегацию перед постулатом: заключение мира на германских условиях с одновременным очищением большевиками Лифляндии и Эстляндии или немедленный разрыв переговоров.

"Как же поступит Троцкий? — подумал Алексей. — Ведь его линия на разрыв с немцами противоречит всякой логике. Россия воевать не может — это и невоенным ясно. Вернувшись из Петрограда, Лев Давыдович объявил всей делегации, что его точка зрения победила… А что же Ленин? Неужели и он согласился отвергнуть германский ультиматум и дать повод немцам начать наступление на безоружный Петроград? На Украину, на Минск?.. Что-то не сходятся концы с концами у Троцкого. Ведь Миша Сенин определенно говорил, что Ленин дал указание заключать мир на любых условиях…"

Отгремели залпы гаубиц, членов делегаций и экспертов погрузили в экипажи и доставили в Брестскую цитадель. В семь часов вечера на очередном заседании лощеный дипломат Кюльман прерывающимся от волнения голосом исполнил поручение своего императора. Стало ясно, что партия войны победила. В зале офицерского казино воцарилось тревожное молчание. С напряженным вниманием члены делегаций, эксперты, даже обслуживающий персонал — все ждали ответа Троцкого. Несколько минут он сидел недвижим, словно и впрямь ощущал ответственность, которую налагает на него этот момент. Его глаза горят самодовольным блеском. Затем рывком поднялся и выпалил горячую речь:

— Именем Совета Народных Комиссаров… Отказываясь от подписания аннексионистского договора, Россия, со своей стороны, объявляет состояние войны с Германией, Австро-Венгрией, Турцией и Болгарией прекращенным…

"Слава богу, он принял германский ультиматум!" — решил было Соколов.

Троцкий продолжал:

— …Российским войскам одновременно отдается приказ о полной демобилизации по всему фронту…

"А как же подписание договора, ведь надо остановить германские войска?! Что же он ничего не говорит о подписании мирного договора?!" — билось в висках у Алексея.

Но глава российской делегации лишь надменно осмотрел всех присутствующих своими остренькими глазками и сел. Ничего подобного делегации Германии, Австрии, Турции и Болгарии не ждали. Никто не решился нарушить гробовую тишину. Она физически давила на плечи Соколова. Лозунг "ни мира, ни войны" обрел свою ядовитую плоть…

Потрясенный и растерянный Кюльман, германский министр иностранных дел, просит на завтра назначить пленарное заседание. Но Троцкий заявляет, что российская делегация исчерпала свои полномочия и полагает необходимым вернуться в Петроград. По сигналу Троцкого члены делегации поднимаются и, не прощаясь, направляются к выходу. Кюльман успевает лишь спросить Троцкого о том, как же теперь будут сноситься правительства России и Германии?

— Как сносились до переговоров, — грубо отвечает Троцкий. — По радио!..