Александр Иванович внимательно слушал сентенции Мануйлова и старался их запомнить, чтобы рассказать в Петрограде среди своих единомышленников о нетерпении Москвы.

Вместе с тем мысли Александра Ивановича текли своим путем. Недавно во французском посольстве он столкнулся с великим князем Михаилом Александровичем на закрытом просмотре одной легкомысленной фильмы. Одетый в казачью форму, Михаил произвел на присутствующих очень приятное впечатление. Высокого роста, с красивым, хотя и несколько продолговатым лицом, наделенный воспитанием обаятельными манерами, а от природы — хорошим характером, великий князь вполне мог быть прекрасным конституционным монархом. Он говорил тогда совершенно откровенно о недостатке снарядов, о необходимости улучшить транспорт и продовольственное дело, а о своем недавнем пребывании на фронте сделал только одно замечание: "Слава богу, атмосфера там лучше, чем в Петербурге!" Коновалов и его единомышленники давно пришли к выводу, что Михаил Александрович — самый спокойный и наименее самонадеянный из всех великих князей. Уж он-то, будучи конституционным монархом, никогда не стал бы влезать в дела министерств.

"Но не ошибаемся ли мы в великом князе? — думал иногда Коновалов. Может быть, он хорош, пока лишь кандидат в конституционные монархи? А когда сядет на трон, не взыграют ли в нем самодержавные струнки? Да и не очень он умен, не то что великий князь Дмитрий Павлович, самая ясная голова и самый большой англофил среди Романовых…"

Гости стали постепенно расходиться. Они по очереди подходили к хозяину и трясли благодарно его руку. Нескольким Коновалов еле заметно кивнул на двери кабинета, предусмотрительно растворенные.

Наконец остались только Рябушинский, Челноков, Львов, Грузинов, Мануйлов и Гриша. Они удобно расположились по креслам и на диване. Старый камердинер привез стеклянный столик на колесиках, вывезенный еще до войны из Англии. На столике дымились чашки крепчайшего кофе и чуть плескались маленькие рюмочки с коньяком. Рябушинский отказался от кофе, и ему немедленно была доставлена чашка чая. Начался разговор среди своих.

Сошлись на следующей программе: конфликт правительства с Государственной думой неизбежен; ни на какие уступки и соглашения ни Прогрессивный блок, ни президиум Думы "in corpore"[5] не пойдут; следовательно, не подлежит сомнению, что Государственная дума будет распущена. В случае роспуска Думы объединенное большинство ее членов объявит этот акт недействительным. Заседания Государственной думы продолжатся в Москве, в частном помещении.

Гости с удовлетворением приняли приглашение Александра Ивановича провести такие заседания в его подмосковном имении. Хозяина не остановило даже то, что собравшаяся в ею загородном доме нелегальная Государственная дума обратится к стране с воззванием, в котором укажет, что правительство умышленно ведет Россию к поражению, дабы заключить союз с Германией и с ее помощью водворить в стране реакцию и окончательно аннулировать акт 17-го октября. Распространение такого воззвания в действующей армии брал на себя Александр Иванович Гучков, при содействии известных ему офицеров строевых и запаса. Противоправительственную пропаганду решили возложить на штабс-капитана Котельникова, получившего ряд боевых наград за свою службу охотником[6] в Можайском полку и широко воспевавшегося в газетах. Котельников был выбран главным образом за то, что еще до войны славился как один из самых ярых членов кадетской партии. Кроме того, он был московский миллионер и землевладелец Саратовской губернии, охотно жертвовавший большие суммы на дело «революции», то есть кадетам, эсерам и меньшевикам…

Далеко за полночь гости разошлись. Остался один Гриша, он должен был доложить хозяину о том, кто и как воспринимал откровения Коновалова.

— Александр Иванович! — с восторгом выдохнул он. — Вы пробудили дух римского гражданства! Полная победа! Даже купцы из группы Поплавского — ваши бывшие недруги — говорили, расходясь, что у вас самая светлая голова во всей первопрестольной, "Вас надо слушать"!

9. Петроград, начало декабря 1916 года

Дверь открылась медленно. На пороге Маша — Мария Георгиевна Павлова, старый товарищ, вместе с которым десять лет тому назад Василий вступал в партию.

— Василий! Вот не ждали!.. Здравствуй, проходи скорее! — радостно встретила его хозяйка квартиры. — Да какой же ты важный! Эк, сколько у тебя лычек!.. Верный слуга царю? А?!

Рослый, широкоплечий старший фейерверкер снял папаху, обнажив седеющую черную шевелюру, расстегнул шинель, и Маша снова ахнула, увидев полный Георгиевский бант.