— Так и сделаем! — заверил посла Терещенко. Немного подумав, он добавил, обращаясь к Коновалову: — Очень жаль, что вы, Александр Иванович, в мае вышли из правительства. Сэр Джордж уже давно советует нам включить вас в его состав. Ради этого я готов уйти с поста заместителя министра-председателя и сконцентрироваться только на иностранных делах…

Коновалову лестно, что его уговаривают вернуться в правительство. К тому же деятельность вне кабинета оставляла меньше шансов на выдвижение в гражданские диктаторы, о чем многими бессонными ночами мечтал Александр Иванович. Он уже давно искал повод сесть в кресло министра, а может быть, и повыше. Теперь в результате реорганизации кабинета после корниловского мятежа такая возможность появлялась. Ее следовало использовать. Коновалов дал согласие и преданно взглянул на сэра Джорджа. Он понял, кого надо благодарить за заботу.

86. Петроград, 10 октября 1917 года

Мариинский дворец сиял среди тусклого дня огнями. Его несколько тяжеловатые объемы под набухшим темно-серыми тучами небом, казалось, символизировали собой прочность российской парламентской демократии. Всего четвертый день здесь работал предпарламент, но сколько красивых и пышных речей было уже сказано. Единственное исключение — большевики. По наущению Ленина, который, говорят, тайно прибыл в Петроград, они покинули зал заседаний, отказались работать в двенадцати комиссиях, которые уж наверное покажут путь к светлому будущему.

В автомобилях и на извозчиках, на трамваях и пешком стекались полтысячи членов предпарламента в свою Мекку. Господа во фраках, визитках и мундирах, люди в демократических пиджаках и косоворотках…

В богато декорированном приемном зале, расположенном над главным вестибюлем, идет регистрация. Дай бог, если к дневному заседанию соберется две трети депутатов!

Полковнику Мезенцеву не надо было регистрироваться — он приехал вместе с военным министром, тридцатилетним генералом Верховским. В этом здании Мезенцев уже бывал, но всякий раз восхищался двухярусной ротондой со стройными колоннами под высоким куполом, великолепием зал, украшенных золотым орнаментом на белом поле.

Депутаты рассаживались в том самом зале, где до февраля происходили заседания Государственного совета. Белые кресла сановников империи теперь из партера убраны из-за громоздкости. Взамен поставлены простые венские стулья. Заняты были далеко не все, хотя в кулуарах напряженно ждали доклада военного министра. Верховский имел свою точку зрения на армию и не уставал ее излагать как в узком кругу, так и с трибуны.

Мезенцев остался в зале, а генерал Верховский, морской министр Вердеревский, министр-председатель Керенский и другие господа, среди которых полковник узнал только Коновалова и Терещенко, сели за стол президиума. Было видно, что фраки и визитки, мундиры и пиджаки распределились в зале справа, в центре, а малое число косовороток и тужурок — слева.

Сначала решались процедурные вопросы, затем министр-председатель дал слово Александру Ивановичу Верховскому. Высокого роста молодой генерал в гимнастерке с двумя крестиками на груди прошел к белой с золотым орнаментом трибуне. Он заметно волновался. Его продолговатая голова с короткой стрижкой высоко поднялась над краем трибуны. Начал он свою речь с заявления о том, что хочет ознакомить членов Временного совета Российской республики с положением дел в армии без прикрас, как оно есть.

— Хотя Германия и рассчитывает, что сердце забьется у трусов и они подпишут позорный мир, который Германия хочет заставить нас принять, русская армия существует и является реальной силой, — утверждал министр. — И все же причина низкой боеспособности кроется в самой армии. Только за десять дней с 1 октября на фронте и в тылу имели место 26 самочинных выступлений всякого рода, 16 погромов, 8 пьяных погромов, 16 раз применялась вооруженная сила для подавления анархических вспышек…

Верховский говорил, что трагическим последствием корниловщины был подрыв веры солдат в командование, в том числе и высшее. Мезенцев приметил, что генерала при этом слушали слева и в центре благожелательно, а справа настороженно.

Далее министр заговорил о введении института "штрафных полков", о разработке новых положений, касающихся комитетов и комиссаров. Он воззвал к помощи Совета республики в осуществлении мер борьбы с анархией в армии, потребовал, чтобы по отношению к "анархической преступной толпе применялось оружие, не задумываясь и не стесняясь"… Теперь справа раздались жидкие хлопки, а слева прошел неодобрительный гул.

— Есть решающая вещь, — заканчивал свой доклад Верховский. — Это пробовал сделать генерал Корнилов, единолично, своей властью, и эта вещь сорвалась и должна была сорваться. Но оставить ту анархию, перед который мы стоим сейчас, так, как она есть, это — преступление перед государством, перед целой страной!