"Вот их-то я и пошлю "в поддержку" Крымову. В жуткой неразберихе никто не будет поднимать старые сводки о настроениях, чтобы уличить меня. Этим я хоть немного помогу честным людям, стремящимся к подлинной свободе своего Отечества… Но надо об этом обязательно предупредить Ивана Рябцева… Он сразу поймет, что надо делать…"

На звонок тотчас появился адъютант.

— Вызовите ко мне спешно, любым видом транспорта, председателя дивизионного солдатского комитета 16-й Сибирской дивизии Рябцева… Пригласите начальника военных сообщений фронта и ремингтониста — будем готовить приказ о передислокации ряда частей…

84. Петроград, 28 августа 1917 года

Полковник Александр Юрьевич Мезенцев с начала августа состоял в штате канцелярии правительства в Зимнем дворце как офицер связи с военным ведомством. Он уже залечил свои раны, бурные военные годы посеребрили его черную бороду и добавили морщин на лицо. Последние дни, проведенные под крышей Зимнего дворца, сильно повлияли на него. Мезенцев был увлечен демократией. Но та драка за власть, интриги, борьба амбиций и лицемерие, которые он увидел, бывая на заседаниях Временного правительства, совещаниях министров, на встречах Керенского с разными деятелями, все чаще вызывали у него приступы пессимизма. А с двадцать шестого числа события вообще стали разворачиваться с бешеной скоростью. Верховный главнокомандующий Корнилов поднял мятеж. Вчера Мезенцев прочитал телеграмму Керенского Корнилову с приказом немедленно сдать должность генералу Лукомскому и прибыть в Петроград — явно для того, чтобы быть арестованным. Корнилов не подчинился, Лукомский подал в отставку. Душа Мезенцева разрывалась между демократией, Керенским — с одной стороны, и военной кастой, генералитетом — с другой.

Генерал Крымов уже прибыл в Петроград, чтобы создать здесь особую армию для подавления большевистских беспорядков, и Мезенцев, как честный офицер, всегда презиравший жандармские методы в армии, был потрясен, узнав, что его старый товарищ полковник Дутов и множество других офицеров явились в столицу для того, чтобы именно сегодня организовать под видом большевиков уличные выступления и тем самым дать повод генералам разогнать правительство, Совет, демократические партии. Правда, господа офицеры, узнав о том, что планы Корнилова и Крымова открыты, ударились в беспробудное пьянство в военной гостинице «Астория», а некоторые даже добрались и до «Виллы-Роде», где ранее кутил сам Распутин. Однако факт провокации был налицо, и Мезенцев принял это близко к сердцу. Удручали прямодушного полковника и попытки лидера кадетов Милюкова и других буржуазных публицистов представить все дело Корнилова не как мятеж, а как маленькую размолвку в благородном семействе.

Все эти переживания вновь посетили полковника, когда он рано утром по поручению секретаря Керенского отправился на Царскосельский вокзал, чтобы встретить и привезти к министру-председателю Михаила Васильевича Алексеева, только позавчера убывшего в Смоленск, но теперь спешно возвращенного в столицу телеграммой Керенского.

Еще в авто на пути в Зимний дворец Мезенцев доложил обстановку Алексееву и добавил, что министр-председатель непрерывно совещается то с делегацией президиума ЦИКа, то с делегацией Совета казачьих войск, то с господами Терещенко и Коноваловым.

— А что еще нужно Коновалову? — спросил недовольно Михаил Васильевич. Ведь он в мае вышел из правительства в знак несогласия с экономической политикой Петроградского Совета…

— Ходят слухи, что Керенский снова хочет взять его в правительство и сделать своим заместителем, — отозвался полковник. Мезенцев уже начал разбираться сам, кто есть кто в кабинете министров, хотя еще не совсем усвоил партийную принадлежность каждого из них.

В "подъезде императрицы" Алексеева встретил Вырубов, приближенный Керенского с длиннейшим и пышнейшим титулом — "уполномоченный Временного правительства по реформированию военных управлений и слиянию общественных организаций на фронте на правах помощника военного министра и председатель Особого комитета по объединению деятельности общественных организаций на фронте". Юркий Вырубов повел Алексеева в личные покои Александра Третьего, которые избрал своим местом жительства в Зимнем дворце Александр Федорович Керенский.

Михаил Васильевич просил следовать за собой и Мезенцева. Старик не знал, зачем его вызвал министр-председатель, да еще в такую минуту. Он ожидал подвоха. Мезенцев понял, что должен выступить в роли свидетеля.