Читаем Честь и долг полностью

По дороге какие-то молодые люди с глазами, полными восторга и света, прикололи им красные ленточки на лацканы шинелей, а офицеру даже надели большой красный бант на рукав.

Воспользовавшись приятной остановкой, Косоруков обратился к Шишкину.

— А наши окопники, ваше благородие, сидят как мыши в норе и ничего етого не знают! Как бы им хоть кусочек светлой радости донесть!

— Вот вернемся, и донесешь, Михаил! — ответил ему Шишкин.

— Да-а! — протянул снова Косоруков. — А у нас в роте вот так — душой, как здесь, чтобы под пение гимнов таких, — и не поняли еще революцию!..

Федор, слушая заботу солдата, подумал, что не случайно Михаила выдвинули в делегаты. Видно, стрелок был добрым и отзывчивым человеком, болевшим чужой болью, как своей. Что он был храбр и находчив — в этом поручик убедился еще во время неудачного наступления, но теперь революция открывала новые человеческие черты его характера.

На плацу возле православного собора собирались представители частей. Еще шел молебен, и солдаты комендантской роты оцепили место на паперти, куда должен был выйти главнокомандующий 12-й армией генерал Радко-Дмитриев.

Из раскрытых дверей собора доносился стройный хор певчих, в его темной глубине искрами сверкали сотни огоньков свечей. Наконец по красной ковровой дорожке из собора вышел генерал Радко-Дмитриев. Его окружали офицеры штаба и масса гражданских лиц с красными бантами на рукавах, красными лентами на шинелях и фуражках.

— Смирно! — прозвучала команда генерала, командующего парадом. Главнокомандующий приветствовал выстроившихся для парада и поздравил со свершившейся революцией. Радко-Дмитриев говорил новые, смелые, но все-таки отдававшие казенным патриотизмом слова. Они не доходили до души Федора. Поручик видел, что и его солдаты тоже чуть поблекли; утратив накал, озарявший их еще несколько минут тому назад.

Среди стоявших на нижних ступенях высокой паперти сновали какие-то офицеры и бойкие солдаты. Одни сообщали офицерам, что сейчас же после парада следует отправиться в Русский театр, где генерал сообщит информацию о революции и состоятся выборы исполнительного комитета от офицерского корпуса армии, другие указывали солдатам их место сбора — Большой театр, где предстояло выбрать солдатский исполком и выслушать сообщение о событиях в Петрограде.

В небольшом уютном зале Русского театра офицерская масса сгруппировалась сразу по дивизиям и корпусам. Старые офицеры в штаб-офицерских чинах выглядели явно тревожно и неприкаянно. Они молчали, держались замкнуто и отчужденно. Зато молодые офицеры — прапорщики, подпоручики, поручики, как и Федор, чувствовали себя значительно свободнее. Многие из них были выходцами из студенческой среды, попробовавшими уже «политики» в университетах и высшей школе.

Старшие офицеры и генералы во главе с Радко-Дмитриевым расселись на сцене. Среди них — небольшая группа политически активных офицеров, принадлежавших, главным образом, к эсерам и эсдекам. Первые ряды заняли полковники и подполковники, остальные перемешались.

Собрание открыл командующий. Он коротко объяснил, зачем здесь собраны делегаты от офицеров, и заявил, что офицерство должно сегодня наметить линию своего поведения среди тех событий, которые потрясают империю. Радко-Дмитриев призвал объединиться вокруг российского флага, коль скоро государь-император сложил с себя полномочия, а Михаил Александрович не захотел принять трон. Он звал сплотиться с солдатами, умело руководить ими, чтобы смута не разрушила армию и не привела к поражению. Он говорил, что солдат надо удерживать от занятия политикой. Но никаких конкретных решений он не предложил.

Один из офицеров, сидевших в президиуме, вышел вперед и ловко, словно всю жизнь только этим и занимался, провел выборы председателя собрания и секретаря. Собрание сразу получило организационные рамки и потекло как по накатанному пути. Сначала выступали старшие офицеры. Молодой, тридцативосьмилетний генерал Свечин, бывший профессор военной академии и военный историк, пользующийся большим авторитетом у офицерства, как один из «младотурков», взял слово первым.

— Царская власть пала, и долг патриота исполнять приказания тех, кто поставлен на власть революцией, — Временного правительства, — заявил Александр Андреевич. Он предлагал выполнять свой офицерский долг. Спокойствие и выдержка, поддержка военного министра Гучкова, с которым Свечин был хорошо знаком, укрепление авторитета Временного правительства таковы были многословные, красивые пассажи умного генерала. Другие выступающие лишь развивали мысли, высказанные Свечиным. Молодежь сидела притихшая и недоумевающая. Казалось, что не было никакой революции, никакого краха монархии, лишь тихо и гладко власть переменила место обитания: из Царского Села переместилась в Таврический дворец.