Читаем Честь и долг полностью

Небывалый размах забастовок, когда лишь в одном октябре в Петрограде бастовало 180 тысяч рабочих, указывал на подъем революционных настроений. По службе в Генеральном штабе Соколов знал и о брожении в действующей армии и запасных частях, стоящих в разных городах империи. И вот теперь — почти прямое приглашение его самого к участию в заговоре против царя… По-видимому, очень развернутом.

Базаров рассказывал, что связь думских оппозиционеров с офицерством существовала давно. Еще после японской войны Александр Иванович Гучков образовал кружок, в состав которого вошли Савич, Крупенский, граф Бобринский и представители офицерства во главе с генералом Гурко. Примыкал к кружку и генерал Поливанов.

Базаров даже показал коллеге две телеграммы, хранившиеся им в особой папке. В первой Гучков телеграфировал начальнику штаба: "…Крайне необходимо переговорить с вами, сделать вам доклад о всех сторонах деятельности Центрального военно-промышленного комитета и получить важные для комитета ваши указания. Рассчитываю в ближайшее время приехать к вам, но легкие осложнения в ходе болезни мешают мне приехать скоро. Разрешите моему заместителю, члену Государственной думы Александру Ивановичу Коновалову, который отлично ведет дело, приехать к вам в ближайшие дни для ознакомления вас с положением дел и получения ваших указаний". В тот же день Алексеев ответил ему: "Буду очень рад. Лучше, если возможно, на этой неделе, после четверга или в начале следующей".

Среди участников конспирации он называл такие «лучшие» умы среди военных, как Брусилов, Гурко, Крымов, Корнилов, Колчак… Он говорил, что лишение свободы Николая совсем не сложное дело. Это даже не обязательно делать в Ставке. Достаточно захватить его врасплох, властно предъявить ультиматум, чтобы он исполнил все. Особенно если ему будет неясна участь его сына, которого он любит, пожалуй, единственно из всех своих близких самой преданной любовью. Но нужна уверенность, что те, кто пойдет на эту акцию, встретят полную поддержку офицерства. Такой переворот, полагают заговорщики, будет удачной формой предупреждения народного движения, новой пугачевщины. Поэтому нижних чинов ни в коем случае нельзя втягивать в политику. И этим, дескать, нынешние конфиденты отличаются от их предшественников декабристов, которые вывели на площадь войска…

При воспоминании об этом сравнении Алексей мрачно усмехнулся. Он поставил бы нынешних мятежников в армии на одну доску скорее с убийцами Павла Первого, а не декабристами.

Эта попытка ограничить, связать Николая по рукам и ногам все более и более казалась Соколову какой-то новомодной игрой. Хороши кадеты и «общественность», вдохновляющие подобную выдумку. Они смертельно боятся и ненавидят свой народ. Хоть Гучков и писал Алексееву — и это тоже знал Базаров: "Наши способы обоюдоостры и, при повышенном настроении народных масс, особенно рабочих масс, могут послужить первой искрой пожара, размеры которого никто не может ни предвидеть, ни локализовать", — на самом деле планы заговорщиков такой перспективы явно не предусматривают.

Соколов знал, что снабжение столицы сознательно дезорганизуется и военно-промышленными комитетами и земгором, во главе которых стояли эти же конспираторы: Гучков, Коновалов, Львов, Терещенко. Он был уверен, что весь так называемый "Прогрессивный блок" в Государственной думе также был замешан в заговоре против Николая Романова. Все тот же всезнающий Базаров говорил ему, что военный эксперт Думы полковник Энгельгард уже давно установил связь с генералом Гурко через его брата, члена думской комиссии по обороне.

"Ну и широко же раскинули они свои сети, — думалось Алексею. — Но ради чего они хотят заменить Николая Романова Михаилом Романовым? Наверное, чтобы властвовать самим и продолжать эту войну, которая опостылела и солдатам, и рабочим, и крестьянам?.. И хотя сейчас будущий военный диктатор Алексеев и все, кто заодно с ним, фактически проигрывают кампанию за кампанией для компрометации режима, взяв власть в свои руки, они будут воевать до победного конца, выгодного гучковым, коноваловым, терещенкам и энгельгардам…

А где стоишь ты? — спросил себя Соколов. — На чьей стороне твоя шпага, офицер? Ведь ты присягал царю и Отечеству? Тогда почему сейчас, когда тебе твои товарищи говорят, что они составили заговор против монарха, ты не вступил с ними в борьбу и не отдал жизнь за царя? От страха? Или от соучастия с ними?"

Тяжелый камень лежал на душе у Алексея. Еще несколько лет назад он смело ринулся бы на изменников, предупредил бы царя, встал бы за него горой… Что же сковало его волю, его решительность теперь? Может быть, следует примкнуть к тем, кто хочет этих перемен? Ведь они тоже присягали царю, верховному главнокомандующему, но хотят убрать его, как помеху, с пути России.