Читаем Честь и долг полностью

Анастасия не чувствовала усталости. Тяжелая сумка не оттягивала плеча, как это было вчера в конце дня. По набережной Новообводного канала, мимо Варшавского и Балтийского вокзалов, ярко освещенных, полных вооруженных людей, она спешила к Нарвским воротам. Их серая коробка дымилась, суетились пожарные, пытаясь затушить пламя, гудевшее внутри. Толпа спокойно наблюдала за усилиями фигурок в блестевших на огне медных касках.

— Думали, что внутри полицейский архив! Ха-ха! И подожгли! захлебываясь от восторга, поведал Насте мальчишка лет двенадцати. — А там только бумажки городских властей от времен императрицы Елизаветы! Не потушить, однако, хоть сам брандмайор прибыли!..

Анастасии некогда было глазеть на пожарных. По Петергофскому шоссе она поспешила дальше, к Путиловскому заводу. Наконец показались высокие трубы, закопченные корпуса, кирпичные стены завода. У ворот было почти невозможно пробиться через массу людей, которая плотной стеной окружала маленькую группу. Когда Настя протиснулась к ним, то в высоком худом унтер-офицере узнала своего старого друга и «крестного» в партию — Василия. Он был здесь за главного.

Увидев Настю, Василий расплылся в широкой белозубой улыбке. Он не забыл, как она прятала его от жандармов, а потом отвезла на конспиративную квартиру.

— Товарищ Настенька! Как я рад, что вижу вас здесь! — воскликнул он.

— Меня послали к вам из исполнительного комитета Совета рабочих депутатов, — сказала Настя.

С треском на военной мотоциклетке через расступившуюся толпу подъехал солдат.

— Идут полки из Ораниенбаума! — бросил он, повернул свой грохочущий самокат и помчался дальше.

— Зачем идут? Помогать нам? Или офицеры ведут подавлять революцию? всплеснулись встревоженные голоса. Василий встал на тумбу.

— Мы пойдем навстречу пулеметчикам! Есть здесь вооруженные? Вперед, за мной! Мы их остановим! Расскажем им, что происходит в городе, переубедим… Кто поречистей, сюда, поближе!

Колонна рабочих, поблескивая иглами штыков, двинулась по Петергофскому шоссе навстречу опасности. В рабочем строю, ближе к голове, шла Настя.

…Только поздно вечером Настя вернулась в Таврический дворец. Она встретила здесь знакомого студента-большевика, спешащего с пачкой свеженапечатанных прокламаций в комнаты Совета рабочих депутатов. Как великую милость студент подарил Насте один листок, пахнущий еще гектографом. Это был Манифест Российской социал-демократической рабочей партии. "Ко всем гражданам России!.. Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" — прочитала молодая женщина первые строки.

"Граждане! Твердыни русского царизма пали. Благоденствие царской шайки, построенное на костях народа, рухнуло, — читала с упоением Настя. — Столица в руках восставшего народа. Части революционных войск стали на сторону народа. Революционный пролетариат и революционная армия должны спасти страну от окончательной гибели и краха, который приготовило царское правительство…

Рабочие фабрик и заводов, а также восставшие войска должны немедленно выбрать своих представителей во Временное революционное правительство, которое должно быть создано под охраной восставшего революционного народа и армии.

Граждане, солдаты, жены и матери! Все на борьбу! В открытую борьбу с царской властью и ее приспешниками!

По всей России поднимается красное знамя восстания. По всей России берите в свои руки дело свободы, свергайте царских холопов, зовите солдат на борьбу!"

Настя читала строки о солдатах, вспоминала рассказы о том, как были убиты командир батальона из Преображенского полка, капитан Лашкевич из Волынского полка, другие офицеры в Петрограде, и ее сердце тронула тревога за Алексея. Ведь он генерал, он в гуще войск, и если солдаты станут расправляться с офицерами, то могут убить и Алексея. Но вера в мудрость и справедливость народа, солдатской массы, которая восставала только против тех офицеров, кто силой пытался остановить революцию, успокаивала Соколову. Разум убеждал ее, что Алексею — честному, доброму и прямому, открытому в отношениях со всеми людьми, в том числе и с солдатами, — ничего не угрожает даже от своенравной солдатской толпы. К тому же Настя видела, как рабочие и солдаты отпускали под честное слово даже городовых, если они не стреляли в народ, а вели себя мирно.

Проходившие мимо Насти солдаты обратили внимание, с каким восторгом читает женщина листовку. Один усатый, крепко скроенный солдат, в папахе набекрень, встал подле Насти, стараясь заглянуть в текст.

Настя, дочитав листок, протянула его усачу.

— Спасибо, барышня! — поблагодарил он, принимая листовку двумя руками, словно хрупкую драгоценность. Солдаты сгрудились вокруг него, чуть оттеснив Соколову.

Анастасия стала пробираться через толпу к лестнице, откуда можно было попасть в комнату номер 42, где работала военная комиссия. Почти в дверях она столкнулась с подполковником Масловским из военной академии, служившим когда-то в Генеральном штабе одновременно с Алексеем.