Читаем Честь и Долг полностью

«Вообще же, — думал Ллойд Джордж, идя подлинному коридору к своему кабинету, — Россия представляла для Великобритании не одну, а целый комплекс проблем. Его следовало глубоко и всесторонне обсудить с сэром Уинстоном и графом Альфредом». Тут гибкий ум премьера сделал неожиданный скачок. Его вдруг буквально обожгла мысль о графском достоинстве Мильнера. Этот наглый выходец из Гессен-Дармштадта уже в 1895 году получил английское дворянство, в 1901-м — баронский, а спустя год — графский титул! Воспоминание об этом больно укололо мистера Дэвида. Ведь он за многие годы своей службы королю в ранге министра, а теперь — премьера так и не удостоился чести преклонить колено под рыцарским мечом, ударом которого по плечу подданный его величества приобретает право на дворянский герб и голубую кровь… Вот что значит служить стране и монарху, а не лично Ротшильдам, как это успешно делал всю жизнь Мильнер, понял «валлийский маг» и решил ставить теперь на верную карту.

Воссев в кресло резного дуба у своего письменного стола, премьер подвинул чистый лист на бюваре и взялся за перо. Он задумался и стал машинально рисовать затейливые виньетки.

«Итак, сэр Альфред Мильнер и Уинстон Черчилль. Оба джентльмена участники англо-бурской войны. Мильнер даже в числе вдохновителей. Ведь речь шла тогда о несметных сокровищах Южной Африки, о том, как поскорее отобрать их и у буров, и у чернокожих хозяев, как поскорее прибрать к рукам возможно большие земли и даже целые страны.

В 1897 году сэр Альфред стал верховным комиссаром Британской Южной Африки. Вместе с Сесилем Родсом он разжигал в империи и метрополии шовинизм, самое злобное проявление которого в Англии называется джингоизмом. Мильнер и Родс более других были ответственны за ту войну. Может быть, они да чертов аристократ Уинни ответственны и за эту?..» — пришло в голову премьеру.

«Англо-бурская война родила великие имена и идеи, — текла мысль Ллойд Джорджа, — которые до сих пор, к сожалению, еще не вполне оценены… Взять хотя бы защитный цвет хаки, ведь он появился, как и многие способы маскировки, именно в ту войну… Бездымный порох, пулеметы, шрапнель, разрывные пули «дум-дум», полевой телеграф и даже военный синематограф — все уже было на полях сражений в Африке на рубеже веков. Колючую проволоку и траншеи впервые применили буры, равно как и рассыпной строй… Но как мало уроков извлекли из той войны нынешние генералы. Ведь именно тогда весь мир узнал о губительном действии пулеметов, но даже в начале этой войны кавалерия ходила в атаки сомкнутым строем!.. Потребовалась целая летняя кампания 1914 года, чтобы на обеих сторонах фронта поняли роль пулеметов и хоть немного изменили тактику кавалерии! Очевидно, это врожденное свойство генералов — оглядываться назад, на времена своей молодости, а не смотреть вперед… Не видеть те ростки будущих войн, которые прорастают из прошлых… Неужели так будет всегда и психологию генералов, вечно озирающихся назад, невозможно никакими жертвами переделать?!»

Рука Ллойд Джорджа исписала один лист бумаги виньетками и потянулась за другим. Новое белое поле несколько изменило направление мыслей премьера. Он нарисовал сигару и к ней пририсовал кругленькие щечки Уинни.

«Сэр Уинстон мог бы, конечно, стать ценным членом правительства, потекли мысли премьера, — ведь он один из наиболее замечательных людей нашего времени… И я мог бы настоять, преодолеть сопротивление Бонар Лоу, еще раз заявив ему, что Черчилль будет опаснее как критик нашего правительства извне, а как член кабинета он был бы менее опасен. Но я, наверное, правильно сделал, когда «поддался» и не включил Черчилля в правительство. Ведь его импульсивный и неуравновешенный характер в кабинете возбуждал бы всех, его мнения обсуждались бы, Уинни смог бы быстро набрать очки и составить конкуренцию мне в кресле премьера… К счастью, и другие консервативные министры, кроме Бальфура, единогласно и решительно выступили против участия Черчилля в правительстве. Хорошо, что мистер Ротшильд не настоял на его включении — а он очень внимательно следит за его карьерой и помогает ей… Наверное, я пока его больше устраиваю… Хотя неизвестно, какие шансы семья Ротшильдов дала сэру Уинстону — ведь он абсолютно был убежден, что получит портфель в моем кабинете.

Ха-ха, бедняга так разволновался, огорчился и вспыхнул злобой на обеде у Смита, когда узнал от Бивербрука, что «новое правительство будет очень расположено к нему, так как в его состав вошли все друзья сэра Уинстона». Бедняга Уинни схватил пальто и шляпу, в гневе покинул застолье друзей».

Глава кабинета пририсовал к бульдожьим чертам лица Уинни цилиндр и фрак, к фраку — брюки с шелковым лампасом, а вместо ног — якоря.