Легкая в управлении машина доставляла Сергею удовольствие, он всегда хотел иметь такую машину, сочетающую в себе комфорт, мощь и скорость. Но эта мечта умерла вместе с большим спортом.

С каждой минутой «бумер» уносился все дальше и дальше от дома старого медвежатника. Машину нужно было спрятать как можно дальше, чтобы еще больше запутать сложившуюся ситуацию.

Помотавшись по городу, Сэнсэй наконец загнал машину в переулок в районе Сокольников. Переулок был узкий, темный, с одной стороны подпертый длинной кирпичной стеной, а с другой кустами сирени.

Погасив габаритные огни, Сэнсэй носовым платком протер рулевое колесо. Забрав ключи, выбрался наружу, но далеко уйти не успел.

– Стоять, – раздался за спиной зычный голос.

Сэнсэй замер. Потом медленно повернул голову. В лицо ударил свет фонаря, через который проглядывались силуэты двух милиционеров.

– Машину тут ставить не положено, – сказал грузный с автоматом на плече.

– Да я на минутку, мне товарищу надо пару слов сказать, – буркнул Сэнсэй.

– Для тебя что, законы не писаны, орел? – наигранно возмутился второй милиционер, молодой младший сержант, гордый тем, что наделен властью над обывателями.

– Ну, мужики, всего на минутку и… – Сурмин шагнул в сторону ближайшего дома.

– Мужики, – хмыкнул младший сержант.

– Куда лыжи навострил? – рявкнул старшина, заметив движение задержанного. Куцый ствол автомата сместился в его направлении. – А ну, документы?

Не хотелось Сэнсэю их бить, но другого выхода не было. Незаметно он перенес тяжесть тела на левую ногу, освободив правую для удара. Но атаковать не успел, за спиной милиционеров блеснули разноцветные огни мигалки, к ним приближался патрульный «УАЗ».

– Документы, – старшина сделал шаг вперед.

Сэнсэй похлопал себя по карманам, будто ища документы, потом изобразил на лице растерянность.

– Вот, блин, забыл. Ребята, выскочил на минутку и… черт, влип.

– Точно влип, – оскалился младший сержант, он тоже приблизился к задержанному и втянул воздух носом: – Вроде трезвый.

– Трезвый, трезвый, – подтвердил старшина, – но в отделение все равно придется проехать.

– Машину мою отгоните. – Сэнсэй, стараясь быть естественным, вытащил из кармана джинсов ключи, протянул старшине.

– Отгоним, – пообещал тот. – А тебе придется проехать в другом авто.

Задержанного запихнули в «обезьянник», пропахший потом, табаком и тяжелым перегаром. Зарычав по-звериному, «УАЗ» рывком тронулся, следом пристроилась «БМВ».

Откинувшись на рифленую стенку кузова, Сэнсэй прикрыл глаза. Мысли его путались, в мозгу была сумятица.

«Так влипнуть мог только я, – в отчаянии размышлял Сергей. – Нас ищут по всей Москве, а я сам дался им в руки. Теперь остается ждать, когда с меня шкуру спустят. Какая глупость».

В районном отделении было пусто. Свободные от нарядов милиционеры разошлись по домам.

Старшина ввел в холл Сэнсэя и, указав на него дежурному по РОВД, сказал:

– Вот, взяли без документов, на машине. На нее тоже нет бумаг. Что будем делать?

Дежурный капитан с воспаленными от бессонницы глазами вяло махнул рукой.

– Давай его в КПЗ, утром разберемся, а заодно и оформим.

Появившийся сержант с повязкой «помощник дежурного» затолкал задержанного за решетку камеры предварительного заключения.

Глава 13. Старики-разбойники

Абрам Самуилович Урис за свои семьдесят лет прошелся по разным дорогам судьбы. Родился в зажиточной семье врачей. Детство и школьные годы прошли в розовом цвете. Закончил школу с золотой медалью, после чего поступил в медицинский институт. Карьера врача-гинеколога не стала столь блестящей, как у отца. В двадцать пять лет Абрам получил свой первый срок за подпольные аборты. Для еврейской семьи это было горе, но молодой врач на зоне как нельзя кстати. За пять лет заключенный Урис получил богатую медицинскую практику.

Освободившись, тридцатилетний Абрам на воле провел немногим больше года, вновь сев за укрывательство преступников и скупку краденого. Это уже был для семьи позор, но жажда легких денег была сильнее родовых традиций.

Еще трижды Абрам Самуилович садился за скупку краденого и укрывательство, продолжая свою медицинскую практику в местах не столь отдаленных. За успешное лечение урок Абрам Урис носил почетное прозвище Лазарет.

В шестьдесят три года, освободившись после пятой отсидки, Лазарет подал документы для выезда на историческую родину. Власти Израиля, изучив «послужной список» будущего репатрианта, вежливо отказали.

Не видя другого выхода, Абрам Самуилович продал свою пятикомнатную квартиру на старом Арбате и перебрался за город, уйдя в тень от криминальных дел, поддерживая отношения лишь со своим старинным приятелем, медвежатником Ключом. Встречи их были редкими и бессистемными. То Лескин заезжал в дачный поселок Дрозды, то Абрам Самуилович посещал Москву и тогда наведывался к старинному другу.

Неожиданное появление Ключа и в этот раз не вызвало недовольства Уриса. Высокий, сутуловатый старик в рабочем комбинезоне окапывал на зиму яблони, когда возле его дома остановились видавшие виды «Жигули», старик даже не посмотрел в их сторону.