Читаем Честь полностью

Первый ребенок Ризви, Самир, родился после переезда в новую квартиру. После рождения Самира Зенобия по-прежнему проводила много времени у свекров. Каждое утро она купала и одевала малыша и уходила к ним. «Ребенку нужны бабушка и дедушка», — говорила она с грустью, которую один лишь Асиф слышал и понимал. Родители Зенобии смирились с браком дочери и даже один раз навестили молодоженов в новой квартире, но все же, сбежав с Асифом, Зенобия унизила их, и они это не забыли.

Вскоре после окончания колледжа Асифа взяли на работу преподавателем Бомбейского университета. Кое-кто из его бывших профессоров с неодобрением отнесся к назначению мусульманина на должность преподавателя кафедры истории индуизма, но Асиф блестяще учился в докторате, и возразить против его назначения было нечего. Кроме того, он не носил бороду, не молился пять раз в день и в целом не напоминал муллу. Он был современным светским человеком, даже выпивал иногда. Критически отзывался о Пакистане как об обреченном государстве и считал Кашмир истинно индийской территорией. Забыть о его происхождении было легко.

Когда через два года после Самира родилась Зинат, Асиф был уже очень известным ученым. Зинат росла в счастливой дружной семье, отлично училась и особенно хорошо писала сочинения (отец безмерно гордился этим ее талантом). Она была заводилой у соседских детишек, Самир защищал ее от школьных хулиганов, а родители окружали любовью. По будням она приходила домой, съедала приготовленный матерью обед, делала домашнее задание и шла играть с соседскими детьми, пока ее не звали к ужину. Летом семья ездила в Гоа, Утамаканд и Дхармсалу.

Когда Зинат было восемь лет, погибла ее бабушка: в сезон муссонов на нее упала тяжелая ветка. Отец Асифа так горевал, что продал свой бизнес, дни посвящал чтению Корана, а по вечерам ходил в мечеть. Асиф и Зенобия уговаривали его переехать к ним, надеясь, что внуки излечат его разбитое сердце, но он отказывался — сперва вежливо, потом все более настойчиво. «Мое место здесь, — говорил он, — в доме, где я жил со своей любимой женой».

Он умер через год. В свидетельстве о смерти врач написал «смерть от естественных причин», но Асиф знал правду: отец его умер от разбитого сердца.

Асиф страшно тосковал по родителям, а через полгода после смерти отца вышла его вторая книга. Последние несколько лет он изучал Шиваджи, царя и военачальника государства Маратхи, отважно сражавшегося с Великими Моголами в XVII веке. В книге «Легенда о Шиваджи» Асиф выдвигал идею, что современный культовый статус Шиваджи у индуистов объясняется усилением антиисламских настроений в стране. Книга вышла в 1994 году, через год после бомбейских беспорядков, когда индуисты и мусульмане устроили резню после разрушения индуистскими националистами древней мечети Бабри[64]. Время для публикации было выбрано верное. Звезда Асифа Ризви взошла на научном небосклоне; индийский журнал левого толка опубликовал выдержку из его книги, а через несколько месяцев администрация небольшого колледжа в Огайо пригласила его на конференцию по проблеме всемирного усиления религиозного фундаментализма.

И все же никто в их кругу не обращал внимания на научные изыскания профессора-сахиба, кроме нескольких его коллег. Соседи-индуисты по-прежнему дружили с Ризви, хотя те были единственной мусульманской семьей в их многоквартирном доме, где жили представители обеспеченной прослойки среднего класса. Мужчины с одобрением смотрели, как Асиф за компанию с ними пьет виски. Каждую субботу Зенобия играла в бридж с соседками и служила председателем комитета, организовывавшего соседские вечеринки в складчину. Ее лучшая подруга Пушпа Патель жила двумя этажами ниже и была ее заместителем.

В 1996 году по городу снова прокатились беспорядки, на этот раз затронув и их зажиточный район. Асиф и Зенобия потрясенно смотрели, как обезумевшая толпа, вооружившись канистрами с керосином, сжигает машины мусульман и разоряет их лавки. Сами они держались тише воды, ниже травы, верили, что на друзей-индуистов можно положиться, и надеялись, что богатство их защитит. «Арре, — говорил Асиф, — я знаю всех на этой улице. Нас никто не обидит».

Но однажды они всей семьей вернулись домой из театра и увидели на двери вырезку из газеты «Индиан Экспресс»: то была статья Асифа годовой давности, в которой он высмеивал абсурдные заявления некоторых особенно рьяных последователей Шиваджи, индуистских фундаменталистов. Статья была перечеркнута красным крестом. «Мусульманский выродок, — гласила приписка. — В следующий раз тебе не спастись. Мы придем за тобой».

Асиф побледнел.

— Возьми детей и иди в квартиру, — шепнул он жене. — Собери чемодан. Я сейчас приду.

— Куда ты? — спросила Зенобия, но он уже сел в лифт и поехал вниз.

Он вернулся через полчаса, ступая тяжело, с потрясенным лицом. Убедился, что дети в своих комнатах, и велел жене сесть рядом на кровать.

— Я ходил к Дилипу, — сказал он. — Поскольку он президент правления нашего дома, я рассказал ему об угрозе и велел нанять дополнительную охрану.

— А он?

Асиф замолчал.