– Но ты не выглядишь на этот возраст.

– Спасибо, – отвечает он. – Зизхан выглядишь как Зизхан.

– Ты хочешь сказать, ты человек без возраста?

– Я хочешь сказать, каждый иметь свой возраст.

Он снова начинает пороть чушь.

– Я приходить к тебе, – говорит он. – Я ничего не делать раньше. Жить без польза. Бог приводить сюда, Бог не любит ленивых. Мы все надо работать. Много работать.

– И как же мы, по-твоему, должны работать?

– Мистики говорить…

– Кто-кто?

– Мистики. Мистик – человек, который уметь глядеть внутрь. В сердце. Он знать, все люди связаны. Все люди похожи. Разные только снаружи. Кожа, одежда, паспорт. Это все снаружи. А сердце одинаково. Всегда. Везде.

– Ты совсем зарапортовался, приятель. И не надоест тебе нести всякую хренотень?

Он улыбается. Может, потому, что впервые слышит слово «хренотень» и не представляет, что оно значит. Может, потому, что решил не обращать на мои выпады внимания.

– Мистик верить, все мы умирать и воскресать. Бог задавать четыре вопроса. Как ты жить? Откуда брать деньги? На что тратить молодость? Четвертый вопрос – самый важный. Что ты делать со знанием, которое давать я? Так спрашивать Бог. Ты понял?

– Ни черта я не понял. Ты слишком паршиво говоришь по-английски.

– У меня есть знание, – заявляет он. – Я учитель.

– Помню, ты вкручивал мне, что любишь не учить, а учиться.

– Каждый учитель любить учиться.

– Ох, до чего мне надоело слушать твои бредни. Дай перевести дух.

– Я – учитель, – упорно повторяет он. – Я приходить сюда и делить свои знания с тобой.

На воле я нагляделся на всяких придурков. Здесь, в тюрьме, тоже. Кого здесь только нет! Тихие идиоты и буйные психи, маньяки, садисты, мазохисты… Иногда все они совмещаются в одном лице. Но такой диковины, как этот Зизхан, рожденный в Брунее и во всем мире, стены Шрусбери еще не видели. Не представляю, как мы с ним уживемся.

Эсма

Лондон, май 1978 года

Дядя Тарик и тетя Мерал пришли к нам в гости со своими четырьмя детьми. После обеда все мы уселись перед телевизором – смотрели «Коронейшен-стрит», пили чай и ели сушеные фрукты. Мы почти не разговаривали, лишь изредка обменивались замечаниями, связанными с событиями на экране. Сьюзи как раз соблазнила Стива, а Гейл застукал их в интимный момент. Всем хотелось узнать, что будет дальше. Дядя Тарик заявил, что роман Сьюзи и Стива долго не протянется. Тетя Мерал была с ним согласна, но на ее слова никто не обращал внимания – все знали, что она плохо въезжает в сюжет. Мне приходилось переводить для нее некоторые сцены, потому что она еле-еле понимает по-английски. Иногда я добавляла кое-что от себя, чтобы усилить впечатление.

После того как гости ушли и все улеглись спать, я снова заперлась в ванной и принялась разглядывать себя в зеркало. Стук в дверь отвлек меня от этого занятия.

– Занято! – рявкнула я, обернувшись к дверям.

Стук повторился, тихо, но настойчиво. Вне себя от злости, я открыла дверь. На пороге стоял Юнус, в пижаме с Питером Пэном.

– Ой, какая ты страшила! – заверещал он. – Зачем ты так размалевалась?

Только тут я вспомнила, что опять нарисовала на подбородке бороду. Памятуя о том, что нападение – это лучший способ защиты, я грозно вопросила: